Тема: Бахмина и 70 000

21 апреля Преображенский суд Москвы удовлетворил ходатайство об условно-досрочном освобождении Светланы Бахминой, юриста нефтяной компании "Юкос", осужденной за махинации с цеными бумагами. Бахмина, находясь в местах лишения свободы, родила ребенка, что послужило основанием для широкомасштабной медийной кампании за ее амнистию. Спустя почти полгода после ее начала, эта кампания добилась своей цели.

Однако сегодня в местах лишения свободы в России содержится около семидесяти тысяч женщин. Из них матерей с детьми - семьсот человек. Может ли власть, проявив милость, амнистировать этих женщин? Знаком чего является амнистия Бахминой? Об этом мы побеседовали с известным правозащитником, заместителем директора Центра содействия реформе уголовного правосудия, автором книги "Сон и явь женской тюрьмы" (2004) Людмилой Альперн.

Является ли на Ваш взгляд освобождение Бахминой некоторым случайным событием или оно встраивается в некоторую логику текущей политической ситуации?

Освобождение Бахминой никак не может быть случайным событием. Если это дело находится под таким надзором у руководства страны, то здесь случайности быть не может. Это не какой-нибудь неизвестный зэк или зэчка, которая каким-то там случайным образом проскочила по УДО. Естественно, нет. Я думаю, что это произошло целенаправленно, что это даже некоторый сигнал обществу. Думаю, что это можно рассматривать даже как знак возможной либерализации. Но может быть это и популистский шаг, потому что мы еще не точно знаем, что нас ждет, и какие планы у руководства нашей страны.

А от кого это сигнал? От Путина, от Медведева или от Путина и Медведева вместе?

От власти. Вы хотите, чтобы я власть персонифицировала? Ее можно персонифицировать только в терминах белого и черного или разной степени доброго. Есть такая тенденция говорить с давних времен о добром и злом следователе. Но все-таки они две головы одного и того же змея. Поэтому я бы не стала проводить такое разделение. Для меня это не так. Власть – она и есть власть. Важно, что у власти есть либо намерение для либерализации, либо она хочет нас всех обмануть. Возможно, повторюсь, это знак, чтобы мы расслабились и не напрягались, но будет совершенно другое.

Светлана Бахмина – известный человек. Ее дело широко обсуждалось в меди и представителями общественности. Но есть много других женщин-заключенных. Часто приводился такой аргумент, что общественность и пресса уделяет слишком много внимания Бахминой, но совершенно игнорирует других женщин, находящихся в заключении и имеющих детей. Они, возможно, тоже заслуживают освобождения. Как вы относитесь к этой точке зрения?

Для меня этот момент более важен, потому что я не участвую в играх с властью. Я считаю, что ситуация с женщинами в тюремной системе у нас сложилась чрезвычайно несправедливая и неравновесная. Женщины живут фактически в военных лагерях. Их заставляют маршировать, носить униформу, переходить из одной локальной зоны в другую строем. Такое содержание женщин в тюрьме идет в разрез с представлениями о том, что такое женщина в обществе. Тогда же как мужское содержание в лагерях военного или полувоенного типа достаточно приближается к тому, как мы представляем себе мужчину. Солдат – это, по крайней мере, не расходится с тем, кем мужчина может быть в жизни. А женщина-солдат, женские солдатские лагеря – это нонсенс, тем более, в современном мире. Можно даже сказать, что это какая-то инновация, которую трудно объяснить.

Так женщины нигде не содержались, как у нас, и сейчас, естественно, не содержатся. Понятно, что это связано с развитием ГУЛАГа. И из него возникла нынешняя тюремная система России. У нас ведь совершенно не уделяют внимание тому, что из себя психо-физиологически представляет женщина, и какие могут быть у нее различия в плане тюремного содержания, если оно, конечно, направлено не только на наказание, но и на цели ресоциализации.

Ресоциализировать женщину в учреждениях лагерного типа невозможно. Женщина здесь получает новые качества, которые расходятся с тем, что она должна делать после своего освобождения. Потом сам принцип устройства женской жизни в лагере, включая материнство, абсолютно несопоставим ни с чем в мире, кроме каких-то архаических систем. В женском учреждении есть женский дом, в котором содержатся дети, но матери почти не имеют к ним доступа. У них есть час в день на прогулку. Это абсурд и жестоко по отношению к детям. Это делается не в интересах ребенка, потому что в интересах ребенка иметь семью, а не жить в детском доме.

Поэтому то, что освободили Бахмину вместе с ребенком, а не поместили ее в лагерь, в котором она бы видела своего ребенка раз в день в течение часа, - это очень правильный поступок. Но следующим поступком должно стать может и не освобождение всех женщин, имеющих детей (хотя это тоже было бы хорошим жестом помилования, оказанием реальной милости, матерей с детьми приблизительно 700 человек во всей системе, а женщин – порядка 70 000), а вообще пересмотр самого устройства женских лагерей. Необходимо посмотреть на лагеря с точки зрения женской жизни, женских возможностей и интересов, возможностей дальнейшего устройства женщин в жизни.

Словом, то, что освободили Бахмину, - очень хорошо и правильно, но также очень хорошо и правильно было бы вернуться к этому вопросу на другом уровне. Я имею в виду вопрос содержания женщин в тюремных условиях и идеологии их содержания в целом. Для чего их так содержат? Только потому, что у нас исполнительный кодекс не различает мужское и женское?

Считаете ли вы, что те, кто защищали Бахмину, не обращали внимание на те проблемы, о которых они говорили? То есть они обращали внимание на саму Бахмину как на известную фигуру, но игнорировали проблемы женщин в тюрьме?

Я не могу говорить про всех. Но, возможно, это касается большинства людей, для которых Бахмина была знаковой фигурой, а ее освобождение тоже символом либерализации. Но для меня никогда не шла речь об одной Бахминой.

Есть такое мнение, что когда власть освобождает известного человека, то начинают больше сажать неизвестных за малейшие провинности. С одной стороны, власть ослабляет ситуацию для элиты, а для простых людей – наоборот ужесточает. Как вы относитесь к этой точке зрения?

Я не знаю. Может это как принцип гиперкомпенсации: в одно месте ослабляется, а в другом – усиливается. Но, возможно, что это и так. Но я такой связи не вижу.

Вы надеетесь на то, что освобождение известного человека изменит ситуацию и для неизвестных?

Я на это надеюсь, но может быть мои надежды не совсем оправданны. Возможно, что это будет не так. Я хочу, чтобы власть обратила внимание на проблемы женщин-заключенных и, особенно, на проблемы женщин-заключенных с детьми. Для меня это главный смысл истории с Бахминой. Я думаю, что если мы не модернизируем тюремные условия, то мы не сможем модернизировать и все общество. Тюрьма – это подвал общества. А либерализация должна быть либерализацией не только для известных людей, но и либерализацией для всех.