Тема: Города будущего без террора. Как оградить русскую "Силиконовую долину" от атак террористов?

В "Гадких лебедях" Стругацких описывалась ситуация "адаптации" к терактам. Некий гражданин нашел на чердаке своего дома миномет и стал обстреливать из него территорию сильно мешавшего ему химического завода, который как раз маячил перед окном. Он обстреливал завод день за днем, и уже почти ничего не видел из-за дыма. К его удивлению, через какое-то время он заметил, что завод работает как ни в чем не бывало, изменилось лишь его управление и логистика. Какие-то цеха перенесли на новое место. Во дворе прокопали траншеи и установили заграждения. Люди научились быстро пробегать опасные места и не подставляться под удары. Территория снабжается специальными надписями "Внимание! При стрельбе эта сторона наиболее опасна".

Если отвлечься от непосредственного морального политизирования ситуации любого теракта (что, конечно, само по себе обосновано и неизбежно), можно заметить, что, в отличие от подобного "статичного" террориста, современный террор по необходимости мобилен и, как будто, не допускает ситуации адаптации. К нему якобы нельзя приспособиться. Однако если развить линию конкуренции двух машин - машины террора и машины города (машины коммуникаций), становится ясно, что принципиальное преимущество террора основано именно на потенцированном "равенстве": каждый не только способен убить каждого (как это было в "природном состоянии" с начала Нового времени), но каждый может убить много каждых. "Гражданское" состояние используется для возвращения и возгонки природного в энную степень. Террорист - не столько партизан, сколько паразит модернистского общества (его возможности строго обеспечены возможностями такого общества). Таким образом, линия эволюционной адаптации неизбежно предполагает деструкцию актуальных систем коммуникации, которые как раз и позволяют каждому убить много каждых: приспособление к мобильному террору означает устранение самого интерфейса взаимодействия двух систем или, говоря иначе, устранение возможности инвестировать в теракт как чрезвычайное экономное средство.

Здесь возможны два варианта. В первом случае "адаптация" означает просто деградацию. Теракты, которые соотносятся с "немодернизированными" культурами (как считал Хабермас), являются, в таком случае просто взаимодействием в месте контакта двух систем с разной степенью сложности, так что адаптация одной под другую - не более чем выравнивание, то есть своеобразный "спуск с горки". То есть, приспособление идет путем постепенного рассасывания структур "модерна". Если со временем все переедут в деревни и будут жить рассеянно (в России такая рассеянность вполне возможна), теракт как явление сразу же исчезнет. Конечно, при этом возможно возвращение иных форм конфликтов, например средневековых захватов поселений, сборов дани и т.п. Но это уже другая история. Одна система понижает другую до своего уровня, и в итоге устанавливается некое социально-политическое равновесие. Обратной стороной того же самого неустойчивого взаимодействия является попытка модернизировать некоторые культуры (к чему и сводится, например, политика "восстановления" регионов вроде Чечни, Ирака, Афганистана и т.п.), которые якобы испытывают шок от "модернизации", - однако, как мы видим попытки "принуждения к просвещению" не столь удачны, как могло ранее показаться.

Другой вариант, более радикальный, - это фейк-деградация. Или деградация для отвода глаз. То есть современная коммуникативная структура должна выработать такие системы, которые в месте взаимодействия, в интерфейсе, должны производить видимость рассеянной, примитивной структуры, устраняя таким образом возможность теракта как такового: там, где ранее он истолковывался в качестве именно чрезвычайно выгодного средства воздействия, теперь уже не будет необходимого второго элемента - а именно коммуникативной структуры современного города. Сам город должен будет предельно измениться, выйдя на новый уровень. Конечно, представить реальные адаптационные механизмы мы пока не способны.

Метафорически говоря, в современном городе должны быть прокопаны новые цифровые траншеи, которые позволят решить множество проблем, устранив возможность экономизации терактов. Это вполне уэллсовская перспектива разложения современной социальности на "домодернистские" примитивные хтонические общества (обладающие в потенции инструментом теракта) и постмодернистские ультра-деревни, эмулирующие в месте взаимодействия с "фундаменталистами" фейк-структуры рассеянного, квази-примитивного типа. Иначе говоря, дело города будущего - создание "куклы" для террориста, по которой он должен бить. Сам город, конечно, должен существовать принципиально иначе, то есть вообще перестать быть городом, став некоей рассеянной системой распределения информации и потоков. Естественно, для такого распределения существует предел, связанный, по сути, с вопросом физической безопасности. То есть пока у человека есть идентифицируемое и физически локализуемое тело, теракт остается возможным, пусть и в форме весьма затратного индивидуального убийства. Конечно, превращение в духов пока технологически невозможно, однако следует заметить, что современное охраняемое тело само существует как предмет биовластного конструирования, то есть, в том числе, как тень всевозможных систем идентификации и территориализации (начиная с прописки).

Если Уэллс предполагал биологическую эволюция классов, то сейчас можно предположить био-технологическую эволюцию и общества, и тел, которые должны перестать быть тем, что подвергается массовизации и идентификации. Тело будущего - это одновременно предельно неуловимое тело и тело с куклой. Пока же развитие культуры/технологии не привело к существенному изменению конструкции "безопасности тела", которая, напротив, создала иллюзию того, что защищать тела удобнее именно в том случае, когда они скучены в какую-то общую массу. Конечно, успех такого адаптационного направления, предполагающего деконструкцию города, обеспечивается только поддержанием границы между ультрамодернистскими обществами и домодернистскими. Иначе говоря, забора с автоматами между модернистскими культурами и немодернистскими недостаточно: нужно еще и то, чтобы за забором модернистскую культуру было вообще не видно.

Естественно, что подобная стратегия кажется фантастической, глупой и, вообще говоря, затратной. Тем более что, казалось бы, гораздо проще "найти причины проблемы" и устранить их разом, сохранив status quo. Разве нельзя "поступить разумно", провести переговоры и т.п.? Однако, причины может и не быть, по крайней мере той, что была бы операбельна, а переговоры как раз проводить не с кем (то есть в ситуации теракта любой выступающий от их лица - структурно и юридически лицо подложное, присваивающее то, что не имеет актанта и адресанта). Более того, процесс адаптации идет независимо от тактических и политических решений, которые могут приниматься "с полной ответственностью".

Поэтому вместо того, чтобы создавать новые города по модели "яйца Кащея" (в которых сконцентрировано все "богатство" и вся "сила"), следовало бы подумать о вариантах деконструкции города, в том числе и столиц.

Дмитрий Кралечкин