Тема: Математика и еврейский вопрос. Самоутверждение российской филологии

Прошедшая 16-17 февраля в РГГУ двухдневная конференция "Интеллектуальный язык эпохи: история идей, история слов" показывает достаточно интересную ситуацию - даже высокоинтеллектуальные события приобретают интерес для самих участников во многом благодаря темам, которые балансируют на грани чисто научных исследований и некоего политического, аффективного ангажемента.

Многолетняя поддержка со стороны издательства и журнала НЛО подобных инициатив (среди них - и "Банные чтения") дает возможность сделать достаточно тривиальный, уже почти самоочевидный тезис - "гуманитарные науки" в России в их наиболее привилегированном секторе неизбежно тяготеют к филологии и литературоведению. Социально среда "гуманитариев", представленная на подобных мероприятиях, с одной стороны, носит откровенно "архивный" характер, с другой стороны - эта архивность вполне напористая, самоутверждающаяся. Гуманитарные науки, да и философия с ними вместе, - это прежде всего наука о словах, терминах, понятиях, контекстах, текстах, языках и т.д. - причем различия всех этих субстанций и границы между ними остаются скорее неопределенными. Именно поэтому в первый день доклад Николая Плотникова о проблеме субъекта в русской философии сам смотрелся как вполне филологическое изыскание, лишь немного сдобренное историей философией, ставящей во главе угла "кантовский переворот".

И все было бы как нельзя более мило, мирно и скучно, если бы не евреи. В аудитории, скорее семитской по составу, ударным докладом стало выступление Илоны Светликовой "Mathesis universalis: вариация идеи", в котором обсуждалась связь идеологии русских правых начала прошлого века с математикой. Как выяснилось, в начале 20-го века многие образованные русские люди, в том числе из высокопоставленных чиновников министерства образования, полагали, что единственный способ сделать так, чтобы русских людей не обижали - это заставить этих самых русских людей учить математику, и особенно статистику. Отсюда и попытки перевести все школьное и гимназическое образование на платформу математики, а не древних языков. "Математика" - единственное средство от евреев, способ вывести еврея на чистую воду, по крайней мере, так считалось, хотя проверить эти построения на практике, по сути, так и не получилось. Она должна была позволить видеть "происки" евреев, особенно в банковской сфере и в игровом бизнесе, совращавшем русский народ.

Доклад Омри Ронена, мировой звезды, профессора университета Анн Арбор, только подлил масла в огонь, поскольку речь шла об "Этнологических высказываниях кн. Н.С. Трубецкого в переписке с Р.О. Якобсоном", причем наибольшее внимание было уделено, естественно, эволюции антисемитских взглядов князя Трубецкого. Любой современный антисемит восхитился был выражениям "Песнь торжествующего жида" или "пархатая книга", прозвучавшими в речи мэтра. Доклад настолько хорошо срезонировал с предыдущим, что следующему за Роненом Плотникову пришлось даже оправдываться, заранее заявляя, что "в его докладе о евреях ничего не будет". А на следующий день, во вторник, былого оживления уже не наблюдалось, и, в силу отсутствия достойных продолжателей еврейского вопроса, все свелось к более или менее стандартным "научным докладам", в которых иногда невозможно понять, какую именно проблему ставит автор, и чем именно его доклад отличается от реферата.

Так, Эдуард Надточий, ожидаемый еще в первый день, но перенесший свое выступление на вторник, некоторое время потратил на обсуждение способа включения компьютера и рекламу книг, которые он привез из Европы и собирался пересказывать в своем докладе. А затем попытался изложить первый том многотомной "Археологии субъекта" Алена де Либера (вряд ли сильно родственной духу бывшего архивного института) - не пользуясь при этом доской или слайдами, что сильно осложнило дело, - и когда почувствовал, что ничего не получается, начал частить с вопросами относительно того, сколько у него осталось времени, явно надеясь, что времени не осталось и можно не продолжать. Обосновать же свои главные тезисы, касающиеся невыполненности в российской философии (от Соловьева до Мамардашвили) основных процедур, позволяющих конституировать субъекта, с должной степенью ясности так и не удалось.

Эпизод с "еврейским вопросом" позволяет сделать несколько вольных предположений относительно нормы функционирования гуманитарной среды в РФ. Несмотря на многолетние усилия институций вроде НЛО сформировать некое автономное гуманитарное поле, большая часть его поглощена чисто ученическими работами. Причем не в случае каких-то "провинциальных" конференций (хотя откровенного безумия хватает везде), а как раз на весьма подготовленных мероприятиях, по идее обязанных задавать "стандарт". Авторы не способны не только определять свое место в "излагаемом", но и показать проблемность того, с чем они работают. Отсутствие "субъекта", о котором говорил Надточий, весьма очевидно по его же коллегам. В результате, стандартная научная микроэволюция выглядит примерно так: "исследователь" X работает с темой "А". Работа определяется прежде всего филологически - как чтение "на входе" и письмо на "выходе". Причем выход может быть минимальным. "Тема" определяется, как правило, еще в аспирантские, если не студенческие годы. Затем, по той или иной случайности, исследователь Х начинает читать некую увлекающую его книгу, в которой, допустим, излагается тема "Б". Желая "читать и то, и другое", он развивает первую, условно говоря "оригинальную", тему через тему "Б", что дает некий "прирост содержания". Конечно, такая картина карикатурна, однако она показывает методологическую бедность исследователей. А также то, что реально научная работа превращается в род службы, которая малоинтересна самим службистам.

Поскольку правила игры, в общем-то, всем достаточно понятны, реальный "научный" интерес подстегивается скорее резонансом, который достигается вовсе не научным столкновением (например, диалога между Надточим и Плотниковым, выступившими по очень близкой теме, явно не состоялось). Резонанс возможен, например, за счет "еврейского вопроса", особенно если участники обсуждения замечают, что "борьба с математикой" в начале XX века таинственным образом начинает напоминать недавние инициативы по устранению высшей математики из школьной программы. То есть, конечно, есть достаточно много исследователей-аутистов, которые много лет поют одну и ту же песню, которые "утвердились" в "своей теме". Однако, как выясняется, для "эффективной" научной работы, этого недостаточно, "научные темы" - это скорее способ ориентации в научной среде, но не то, что она реально производит, и не то, чем она интересна самой себе. Так, в определенной своей части, связанной, между прочим, достаточно тесными связями с международными средами, она интересна себе за счет чисто политической и одновременно психоаналитической игры "присвоения" антисемитской идеологии, то есть весьма вдумчивого изучения тех более или менее странных рассуждений, которые не-евреи способны породить по поводу евреев. То есть научное сообщество структурируется, конечно, некоторым аффектом, но никак не обычной научной работой. Для сообщества нужен некий бытовой эксцесс.

Можно долго спорить, почему гуманитарная среда в своей достаточно важной части (и из года в год представляемой, например, на одних и тех же мероприятиях НЛО) тяготеет либо к инкапсулированию и схоластической "тематизации", либо к "аффекту", производству интереса при помощи запараллеливания сюжетов между тем, что является "научным", и тем, что табуировано в качестве "вненаучного". Прямое представление филологии в качестве царицы гуманитарных наук (для СССР и России исторически более чем обоснованное) во многих сферах не может не порождать эффект "литературоведческой" философии или "литературоведческой" социологии - в конце концов, для филологии любой текст может стать предметом исследования. Но не последнюю роль в подобной структурации среды отечественных гуманитариев является не столько генезис или связь с филологическими образцами, как наиболее действенными и успешными, сколько вполне практические и политические решения важнейших актантов, систематически стремившихся к ограничению поля и подбору кадров методом теста на лояльность.

И это уже, конечно, вопрос не только НЛО или Института философии РАН.

Дмитрий Кралечкин