Путешествие в Ханой
Про Вьетнам у нас как-то забыли. С тех пор как ушла в прошлое вьетнамская война и братство стран советского блока, воображение публики захватил Китай. Ну, по крайней мере, той части публики, которая смотрит не только на Запад, а иногда, для разнообразия оглядывается и на Восток.
Вьетнам в массовом сознании сейчас представляется чем-то вроде уменьшенной копии Китая. Все примерно то же самое - и культура конфуцианская, и коммунистическая партия у власти, и рыночные реформы, и экспортная ориентация экономики. В лучшем случае вспоминают, что отстает Вьетнам от Китая на несколько лет в плане начала реформ, а потому, если и есть различия, то глядя на Пекин сегодня, можно предсказать, что ждет Ханой завтра.
Между тем даже если бы вопрос сводился только ко времени и темпам, он все равно был бы интересен по очень простой причине: обе страны находятся в едином, синхронном потоке событий, в единой мировой экономике. Обе сталкиваются с одним и тем же мировым кризисом. Если бы кризиса не было, прогнозировать повторение Вьетнамом китайского пути можно было бы с очень большой долей вероятности. Но именно потому, что внутренние структуры этих стран оказались в момент кризисного удара разными, не одинаковыми, могут оказаться и их дальнейшие траектории.
Собственно, с такими мыслями я паковал сумку, собираясь на семинар, организованный в Ханое вьетнамским Фондом за мир и развитие, вместе с немецким фондом Розы Люксембург.
Название вьетнамского фонда звучит очень в духе советских времен, вызывая в памяти всевозможные официальные комитеты защиты мира и прочие бюрократические организации, придуманные для работы с иностранцами. Однако семинар был совсем не похож на советские официальные мероприятия, а больше напоминал европейскую интеллектуальную дискуссию, тем более что тон задавали именно гости, хорошо знакомые мне по встречам на социальных форумах. Что до хозяев, то они подготовили доклады, которые давали довольно подробную и далеко не радужную картину развития страны. Экономический рост - налицо, да и кризис не выглядит особенно страшным. Но противоречия стремительно нарастают, создавая ощущение тревожной неопределенности на фоне вполне благоприятной статистики. Признаки буржуазного развития куда более заметны, чем следы коммунистического порядка, тем более что они здесь изначально скромнее, чем у нас или в Китае. В Ханое вообще нет ничего "имперского". Разве что мавзолей Хо Ши Мина - размером он покрупнее, чем мавзолей Ленина. Но нет ни огромных памятников, ни помпезных зданий, ни широких проспектов. Город не заставлен памятниками Хо, подобно тому, как, например, турецкие города заставлены памятниками и бюстами Ататюрка. Есть, правда, небольшой памятник Ленину, стоящий одиноко в небольшом парке с подписью Vi Le Nin. Памятник небольшой, как в районном российском городе. На областной масштаб этот образ Владимира Ильича явно не тянет - не тот размер. И пафоса нет.
Храмы и пагоды здесь тоже поменьше, чем в Пекине, а тигры, драконы и черепахи на ярко раскрашенных барельефах улыбаются прохожим, создавая ощущение какой-то трогательной инфантильности.
В районе французской застройки улицы пошире, чем в старом азиатском городе. Но, во-первых, этот район совсем не велик, а во-вторых, напоминает не имперские проспекты Москвы и Пекина, даже не Елисейские Поля Парижа, послужившие образцом для всей позднейшей имперской планировки, независимо от идеологической окраски заказчиков, а куда более уютные и гуманные парижские бульвары.
Традиционная азиатская улица пахнет едой, суетится и толкается, постоянно пытается что-то продать, и как-то расслабленно спешит. Это удивительное состояние Азии - сочетание суеты и спешки с расслабленностью я замечал уже несколько раз и каждый раз понимал, что европейцу понять это состояние невозможно, можно только почувствовать, погрузиться в него или, на худой конец, смириться с ним. Так же было и в аэропорту Ханоя, где у стоек стояла не очередь, а толпа. Но все более или менее нормально двигалось, в отличие от Домодедово, где на обратном пути мне пришлось столкнуться с явным нежеланием паспортного контроля пропускать прилетевших россиян обратно на родину (иностранцев предусмотрительно отделили в другую зону, где все было не так ужасно). Толпа возмущалась и грозилась прорваться на отечественную территорию штурмом. Пограничники проявляли поистине олимпийское спокойствие, если не сказать безразличие.
Азиатская толпа гораздо более уравновешена. По крайней мере, до определенного момента. В Европе все организуют, регулируют, рационально налаживают. И пока вся эта рациональная организация работает, она работает лучше, чем стихийный процесс. Но вот если пошли сбои, тогда хорошего не жди. А поскольку в России европейская организация всегда работает с массой сбоев, то результат получается совсем нехороший.
Иное дело азиатская улица, где не видно ни светофоров, ни регулировщиков. Только на самых центральных улицах появились светофоры, да и то, как сообщили нам местные собеседники - недавно. Все как-то движется само собой, все сами себе находят дорогу, но вынуждены считаться с другими. Переход улицы превращается в сложное лавирование между несущихся бесконечным потоком мотоциклов, между которыми возникают отдельные автомобили. Большого смысла поездка на автомобиле здесь не имеет, вряд ли удастся развить скорость более чем до 40 километров в час.
Воплощением противоречий нового Вьетнама для меня стал огромный "Хаммер", пробивающийся по узкой улочке, запруженной мотороллерами и велосипедами. "Хаммер" выглядел агрессивно, но сопротивление окружающей массы было настолько велико, что он не мог его преодолеть, и вынужден был вписываться в общий процесс движения.
"Новые вьетнамцы" явно дают о себе знать: здесь, если уж автомобиль, то "Мерседес" или BMW. Кстати, этих немецких монстров собирают на местных заводах. Правда, почему-то выходит дороже, чем в Германии. И качество, как ни удивительно, хуже...
Официальные лица говорят про социалистическую ориентацию. Экономические издания пишут про рынок, частные инвестиции и привлекательность страны для иностранных компаний. Но улица демонстрирует сочетание бедности с относительным благополучием и высоким уровнем социального равенства. Никто не копается в помойках, нет нищих, нет ни одного босого ребенка. Хотя обувь здесь выглядит чем-то вроде социальной условности - ее снимают при первой же возможности. Даже во время семинара в очень солидном отеле некоторые участники потихоньку разуваются. Тапочки-вьетнамки в этом смысле идеально соответствуют среде: и приличия соблюдены, и снять в любой момент можно.
Множество мелких торговцев, заполняющих улицы, являются живым воплощением рынка, но, пожалуй, отнюдь не рыночной экономики, синонима капитализма с нормальной для него централизацией капиталов, крупными торговыми сетями, рациональной организацией бизнеса и всеми прочими признаками, великолепно описанными Марксом и Вебером. Социализма тоже как-то не видно, что бы мы в это понятие ни вкладывали. Скорее всего, самым точным ответом на вопрос "Что это?" будет несколько размытое, но все равно верное определение - смешанная экономика. В отличие от Китая, который явно перешел в 2000-е годы рубеж, превративший его в нормальную капиталистическую державу - с крупными частными и государственными корпорациями, рынком капиталов, монополизацией (типичной для реального, а не воображаемого романтиками-либералами капитализма). Государственное вмешательство ведет к перераспределению средств и дополняет экономический рост явными чертами социального прогресса. Однако как долго это продлится - вопрос открытый. Социальное неравенство нарастает, усиливается инфляция, противоречия между городом и деревней усиливаются, становятся заметными экологические проблемы, а местные общины все чаще протестуют против промышленных и инфраструктурных проектов, грозящих разрушить их образ жизни. И даже добиваются уступок от государства и инвесторов - в этом плане различие между Китаем и Вьетнамом более чем существенное. Государство здесь более мягкое. Дискуссии куда более открытые.
В Китае во время встречи представителей неправительственных организаций Европы и Азии, организаторы изо всех сил старались не допустить контактов между иностранными гостями и местной интеллигенцией, нас специально выселили на окраину города, постоянно проверяли документы. А в Ханое переводят выступления на вьетнамский и публикуют. Хотя точность перевода, увы, проверить я не в состоянии.
Власть остается монопольно в руках Коммунистической партии, но уже 20 лет, как реализуется политика "doi moi" - обновления. Не китайский принцип жесткой диктатуры в условиях экономического либерализма, а скорее что-то вроде гласности и перестройки, по-нашему. Только пока с иным результатом - страна не разваливается, а развивается.
Главное испытание для вьетнамских реформ, однако, еще впереди. Кризис грозит привести к росту социальной напряженности. И борьба за выбор пути развернется с новой силой - как в элите, так и в обществе. Кто и что возьмет верх, вопрос пока еще открытый.
