Быдло, или Третий мир
Патентованные диссиденты (типа Е. Боннер) говорили о Советском Союзе как о стране третьего мира. В те времена это было самое болезненное обвинение. Эпицентр истории, оплот мира и справедливости, надежду прогрессивного человечества - взять и вот так назвать: страна третьего мира. И, надо сказать, это тот случай, когда предугадать, чем "слово отзовется" совсем не сложно. Каким бы минимальным не было впоследствии влияние диссидентов на политический процесс, они определили генеральную линию развития. Еще точнее накаркали: ельцинские "реформы", путинская "стабильность", медведевская "нормальности" - все это были шаги по погружению в третий мир.
Ведь что такое "третий мир"? Это не просто бедность или слабость, не только плохое образование и импортированная (или имплантированная) культура. "Третий мир" представляет собой возведенную в ранг нормы второсортность. Те же диссиденты неоднократно говорили о превращении ненавистного "совка" в "нормальную страну". Однако нормальной страной можно быть совершенно по-разному. Можно самостоятельно определять критерии и приметы этой нормальности (что объединяет, в общем-то, очень разные страны Запада), а можно пользоваться набором "нормальной страны" (ННС), полученным по системе государственно-политического франчайзинга (это "оранжизм" в чистом виде). Россия отваживается на разные формы мессианства (хоть бы и эконом-класса) и прочую метафизическую гигантоманию, но не на то, чтобы установить для себя статус и содержание нормы. При этом, начиная с правления Путина, под запретом находятся и импорт продуктов модернизационного франчайзинга (что можно приветствовать только, если запущена фабрика по производству собственных ценностных гештальтов и социальных технологий). Но с производством этих технологий и ценностей ситуация хуже, чем с АвтоВАЗом - и не потому, что они совсем уж не производятся, а потому, что система их производства остается кустарно-цеховой (что, конечно, не может не оттенять выдающийся вклад отдельных политических жрецов). В итоге Россия никак не может состояться как нечто целостное, "большое и светлое", то есть как предмет описаний и самоописаний. Сегодня для того, чтобы проявиться в этом качестве, не нужно стремиться к роли субъекта, который никогда не равен тому, что он говорит о себе (парадоксальное самоописание, по Луману). Сегодня нужно стремиться к роли носителя (собственника) идентичности: ты есть то, что говоришь о себе, и что говорят о тебе другие (тавтологическое самоописание).
Из этой перспективы интересно взглянуть на феномен быдла. "Быдло" ведь не обязательно антинация или антиобщность. Нельзя сказать, что принадлежность к нему исключает принцип "воображаемого родства", "мы-сознание" или социальную солидарность. Этимология слова отсылает и к польскому bydlo - "крупный рогатый скот", и к чешскому bydlo - "жилище, местопребывание", а более опосредованно соотносится с литовскими словами bukla - "жилье" и buklas - "логово", а также с греческим φύτλΒ̄ - "природа, род, вид". Помимо этого существует и расхожее прочтение - группа людей (обязательно аморфная), которая покорно подчиняется, принимает насилие как должное. Правильнее будет сказать: быдло не замечает насилия. Оно создается именно в качестве общности, которая, с одной стороны, не видит насилия, каким бы разрушительным оно ни было, с другой - делает насилие незаметным. Соотнесенность слова "быдло" с понятиями рода или вида не может скрыть того факта, что "быдло" представляет собой форму социальной связи, в форме которой любое насилие делается символическим, а символическое насилие становится способом нанесения клейм и увечий (стигматизации).
В общих рассуждениях "о человеческом роде" есть что-то от причисления людей к быдлу. Собственно говоря, родовидовые характеристики всегда являются средством ограничить до минимума возможность какой-либо самоаттестации (например, индивидуальной, но не только). Точнее, эти характеристики делаю такую самоаттестацию одновременно ненужной ("все уже определено"), несбыточной ("против природы не попрешь") и незаконной ("так не положено"). Принадлежность к быдлу сработана по форме злокачественного эгалитаризма, который основан на общности потребления как такового, но прежде всего равном и равномерном потреблении отличий (способность обозначать отличия, отличаться, и составляет, собственно, главное условие идентичности). В этом смысле народ (в т.ч. советский) действительно противоположен быдлу, поскольку не потребляет отличия, а их производит. Быдло представляет собой корпорацию продвинутых пользователей чего бы то ни было: оно берет мир внаем, без всякой платы за амортизацию. Это может делать его сколь угодно искушенным и требовательным, но такая "продвинутость" не оставляет никакого шанса для самосознания. И не случайно: ведь речь идет о сообществе рабов, объединенных своей хитростью, а также навыками и желанием манипулировать господами (в этом коренная противоположность быдла, с одной стороны, и восставших против угнетения народов и классов - с другой).
Быдло есть везде (как говаривал герой Шпрингфельда в "Сердцах четырех", "жабы водятся везде"). Однако суть третьего мира в том, что именно здесь оно создается как воплощение системообразующей идентичности и субъект принудительной десубъективации. Устройство социальных связей внутри сообщества под названием "быдло" таково, что они организуются под знаком наиболее удобного поглощения различий. Повсюду раздается сочный хруст от их пожирания - под мерцание голубых экранов различия заедают попкорном и запивают колой. Вместе с различиями истлевают цели, терпят банкротство стратегии, истощаются смыслы, короче говоря, выцветают небеса и штрихуются горизонты. Улетучивается дух синойкизма (совместности), не остается места для жертвы и подвига, а также времени для пробуждения всего, что должно пробуждаться: для совести, сознания или достоинства.
