Чадаев как Карлсон партийной политики
Леша Чадаев ушел в отставку. Это многими обсуждается. Я бы не брался об этом писать, если бы речь тут не заходила о траектории гуманитария в политике. Одни оценивают уход Алексея как симптом того, что гуманитариям теперь место не в политике, а на кладбище. Другие полагают, что в политике исчерпал себя определенный гуманитарный тренд, в рамках которого политика кончается там, где начинается государство, а начинается - там, где молодежки, "интеллектуальный дизайн" и актуальное искусство. Где возможны шалости.
Роль Чадаева в политике - это роль Карлсона. Он резвится и куролесит, летает по регионам, изображает маленькое привидение из Москвы и швыряется плюшками в чиновных фрекен бок. Однако любым шалостям приходит конец. Когда свобода лучше несвободы, она превращается в серьезное и даже, я бы сказал, "режимное" мероприятие. С регламентом и фейс-контролем.
Что тут сказать? Прежде всего, я поддерживаю решение Алексея - наконец, у него появляется стать настоящим интеллектуалом. До этого он им, строго говоря, никогда не был. Быть интеллектуалом - это не придуманная карьерная роль, которую часто путают с "призванием". Это профессия. Точнее умение делать мысли и рассуждения фактором политики.
Это умение не терпит никакой придворности: фэповской, партийной или какой-либо еще. Придворный статус интеллектуала - штамп о профнепрегодности. Придворность означает, что тебя слушают только потому, что ты работаешь эхом коридоров власти, хоть бы ты был трижды самостоятелен в своих выводах. Я не могу сказать, что Алексей не имел самостоятельных суждений, наоборот. Однако совершенно очевидно, что во времена карьерных взлетов он сам не видел в них ценности. Никакой. Наоборот, Чадаев, как и подавляющее большинство фэповцев, не уставал носиться с ролью свободолюбца на госдотации.
Для Алексея принципиальна была роль интеллектуала, осуществившего хождение за три моря власти. В этом смысле любая его заметка - репортаж о, как ему казалось, захватывающем дух приключении. Однако хождение во власть оборачивалось самообманом. Алексей виртуозно играл в наперстки с самим собой: в гуманитарной среде он выступал как партиец (а потом уже доцент РГГУ), в партийной, наоборот, как последний оплот свободомыслия. Не только Карлсон, но вечный "Бухарин" любимой партии. Как обращается с бухариными любая партия, хорошо известно. И, между прочим, правильно делает, потому что именно так можно приучить "бухарчиков" к тому, чтобы они были не партийными философами, а философами партийности. Проблема, однако, в том, что "бухарчикам" этого, как правило, не дано. Невозможность сидеть на двух стульях отнюдь не гарантирует самостоятельность.
Чадаева нельзя назвать человеком без убеждений. (А человек с убеждениями в нынешние-то - большая редкость. Убеждения заменяет жажда дешевого кредита на "Ламборджини").
Однако именно в чадаевских в убеждениях и заключается проблема. Нельзя верить в "реализм". "Реализм" должен работать. Он должен увеличивать ставки рациональности в государственном аппарате и публичной политике. Вера в "реализм" - оксюморон. Однако нелогичность проявлений никогда не была поводом для охлаждения веры. Вера в "реализм" - означает ровно одно: идолопоклонство перед бюрократической иерархией. Власть представляется причудливой оргией, в которой важно занять место, позволяющее извлечь максимальное удовольствие.
Алексею, строго говоря, этого никогда не удавалось. Но это, на мой взгляд, не драма, а удача. Удача и его нынешняя отставка. Для интеллектуала взрослое состояние начинается с понимания той простой вещи, что настоящая партия - лишь он сам.
Источник: блог Андрея Ашкерова
