Демократия и воображение
Залог участия в истории - наличие альтернатив развития. Основная задача любой модернизации - сделать так, чтобы эти альтернативы воплощали новые и большие возможности. Однако мнимая безбрежность альтернатив также нелепа, как и перестроечный тезис "иного не дано". Какова же главная альтернатива, которая задает перспективу развития политической системы России?
Очевидно, это не альтернатива демократии и авторитаризма (оставим ее либеральным доктринерам) и не альтернатива движения вперед и возвращения назад (оставим ее правоверным прогрессистам). Это даже не альтернатива между Путиным и Медведевым (оставим эту альтернативу штатным конспирологам). Главная сегодняшняя альтернатива - выбор между демократией и постдемократией.
Демократия как институт представляет собой инфраструктуру, обеспечивающую возможность политического участия. Политическое участие является способом производства солидарных форм жизнедеятельности. Сегодня солидарность воплощает не столько атрибут целостности общества (социального тела), сколько незаменимость каждого гражданина, без которого общество было бы не полно и неполноценно. В этом состоит кредо современного республиканизма.
Отличие демократии как сервисной структуры от других форм сервиса заключается в том, что он не может функционировать, если в нем не занято все общество, каждый его гражданин. Отсюда и основная проблема демократий: они работают как механизм вовлечения в политику, однако в состоянии начать свою работу, если это вовлечение уже состоялось. Проще говоря, демократия обращена к абстракции "всех граждан", чтобы стать реальностью для конкретного человека.
Постдемократия основана на сомнении в существовании представительских механизмов, производящих общество как коалицию всех граждан. Напротив, с точки зрения постдемократии солидарность достигается лишь на уровне элиты, которая не представляет остальных граждан, а освобождает их от необходимости представлять себя и быть представленными в политике. Иными словами, постдемократия обеспечивает не вовлечение в политику, а более или менее добровольное уклонение от нее.
Эта свобода от политики оборачивается, как минимум, четырьмя следствиями: во-первых - отсутствием возможности выбора (избавление от роли субъекта); во-вторых - консенсусом коллективной безответственности (исключается авторское отношение к жизни); в-третьих - низовой коррупцией (сетовать на произвол и поборы, не скупясь на мзду); в-четвертых - деградацией народной культуры (народ исчезает как положительная социальная категория). При этом постдемократия объединяет два тренда: либеральный тренд атомизации (холодную войну всех против всех) и консервативный тренд корпоративизма (этика в пределах общего бизнес-интереса).
Сторонники постдемократии - наследники народников, которые, как известно, действовали за народ, но без народа. Постдемократия повысила ставки: массы восстали против народов, представители поднялись против тех, кого они представляют.
Постдемократия - отражение наличной политики, которая воплотила усталость от представительства, кризис политики представителей и делегатов. Однако не та же это усталость, которая отразилась в веймарском голосовании 1933 года? Впрочем, не будем увлекаться аналогиями: политика еще меньше соотносится с ними, чем история.
Преимущество демократии по отношению к постдемократии ровно в одном: демократия предполагает коллективное воображение.
Воображение непосредственно связано с социальной солидарностью. Солидарность - это любовь как лейтмотив сообщества, воплощение гипотетической возможности любить все человечество сразу. Солидарность основана на высокой культурой сублимации (возгонки страсти в нечто отличное от нее) и самосознания (чтобы представлять себя в политике, нужно уметь представлять себя в собственном сознании). Скажем больше, воображение, в горизонте которого появляются разнообразные очертания человеческого "мы", - главный инструмент демократии. Однако и это не самое главное: демократия не просто "использует" воображение, но наделяет его политическим весом, превращает в производственную систему.
Благодаря демократии воображение становится силой (это сила коллективного изобретательства). Благодаря запуску машин коллективного воображения демократия становится реальностью. Воображаемое "мы" живет для того, чтобы каждый обрел простор для действия. Солидарность нужна для того, чтобы состоялась свобода. В то же время политика воображения - единственная вакцина против коррупции и подчинения политики бизнес-резону.
Чтобы быть вовлеченным в политику, нужно воображение. И наоборот: чтобы избавиться от политики, нужно дискредитировать воображение, представив его как собрание иллюзий и химер. Однако свято место не пустует - на смену одним воображаемым объектам придут другие, гибридные. Манипуляция этими объектами - кредо постдемократов: рынок соединяется с государством, жизнь стесняется быть судьбой, народ превращается в карлика на балу элит, а социальные акторы режиссируют самоустранение. В конечном счете, постдемократия обозначает лишь управление шансами и эксплуатацию возможностей, тогда как подлинная задача современной политики состоит в том, чтобы возможности создавать.
Создавать возможности не значит брать их из воздуха. Создавать возможности - значит открыть шлюзы на пути социального движения, которое по отношению к собственному обществу способно было бы справиться с той ролью, на которую это общество хотело бы претендовать в современной истории. Назовем это движение партией воображения, ибо речь о том политическом субъекте, чья деятельность полностью совпадает с представлениями о должном, а ответственность основана на способности вести диалог с будущим. Только так можно взять на себя смелость перекодировать сюжеты национальной истории. Дело это требует любви к истине, инженерного мышления, сноровки мастерового и решимости подпольщика.
Краткая версия статьи опубликована в газете "Известия".
