Уитмен. Не о памятнике
Уитмен, как и любой эпический поэт, сам себе памятник. Памятник эпическому поэту всегда невыразителен и избыточен. Поэтому не о памятнике перед молящем о сносе МГУшным корпусом, а об Уолте. Божественный Уолт - ключевая фигура для понимания американской мечты, которая воплощалась часто и не только в Америке, а в разных обществах, включая и наше советское (не в Америке, кстати, не значит уродливо).
Именно у Уитмена замечательно представлена мысль о том, что за нас - сама природа (вспоминается французский современный социолог Бруно Латур с его "обществом-природой"), и пафос коммуникации, в ходе которой люди уже и не люди, а полубоги, и ощущение сопричастности надысторическому и гиперчеловеческому сообществу (не путать со сверхчеловеческим). Уитмен - поэт того, что называют несколько безыскусным, а потому мало исследуемым понятием "человечность".
"Человечность" никогда не связана со стерильностью репутации, гарантированной абстрактным долгом или ангельской всеблагой блажью. В человеческом мире недостатки перетекают в достоинства, и это такая же банальность, как туча, испускающая дождь, или перекатывающееся в небе солнце. Собственно, такое качество, как "человечность" имеет, не этическое, а именно природное объяснение. Точнее, это качество возникает по причине абсолютной проницаемости сверхъестественного и земного миров (да и вообще универсальной связью вещей и явлений).
Эта универсальная связь - не только тема уитменовской поэзии, но и способ, с помощью которого организуется его поэтическое высказывание.
В поэзии Уитмена человек обращается к человеку, то есть выделяются все обертона возможности даже не человека "как такового", а "просто человека". С различиями в судьбе, возрасте, цвете, но в большей степени мужчины, чем женщины, скорее все-таки молодом, нежели старом. В этом нет никакой "гомосексуальности" в том виде, в каком о ней рассуждают представители ЛГБТ. Скорее уж сама гомосексуальная эстетика в прочтении Уитмена открывается как род гуманизма ("Гомосексуализм - это гуманизм" вот тебе парафраз Сартра, и тема для какого-нибудь Бернара-Анри Леви). (Та же форма гуманизма характерна для Канингема или Алена Гензбура).
Уитменовская гомосексуальная эстетика лишена идущей чуть ли не от Платона сусальности. Это особенная расположенность к людям, выраженная в желании вместить их в огромных как горизонт границах собственного "Я". Американский суверенитет устроен по тому же принципу. Даже то, что выглядит как агрессия ("неприкрытая", как писали в советских газетах), оказывается чем-то вроде широкого объятия, ничуть не стесняющегося быть орудием удушения. Советское удушие от радушия вполне сопоставимо с этим радушным удушением и служит его зеркальной копией.
Эпическая популярность Уитмена, серебровласого американского Гомера, до сих нисколько не уступает эпичности его произведений. Без резонанса двух этих форм эпического феномена Уитмена попросту бы не существовало. Свойство эпического поэта - учреждать язык как государство. Поэтому эпические поэты отцы-основатели не только языковых систем, но и государств.
Соединенные Штаты уитменовского языка образуют новую землю, никогда не открытую до конца. Координаты этой земли обнаружить совсем не трудно: она возникает на рубеже колониального захвата и избавления от колониального гнета. Речь идет о пространстве, в котором свобода с самого начала стала принуждающей и даже порабощающей силой. Новой природной стихией, которая глубже, чем море, и шире, чем небо.
