"Абстракцисты и пидарасы" против имамов, бабаев и коштуниц
Я получил очень много разноречивых откликов на предыдущий текст, начиная от "достал ты уже с пидарасами" и заканчивая "опять Медведева обидел". Кажется, никто из комментаторов не прочел основной посыл, слишком уж обфлажкованы описываемые объекты. Так что несколько пояснений.
То, что миллениум ознаменован тотальной победой в мировом масштабе светлых идей Льва Давыдовича Троцкого, уже, считай, общее место. Троцкисты делятся на ультраправых, правых, левых и ультралевых, но в главном они едины — в том, что никакая идеология не может победить в "одной, отдельно взятой стране": любая для своего успеха требует именно глобального penetration. Неинструментальный подход к государству везде списан со счетов; спор идет лишь о том, нужно оно еще для чего-нибудь путного или его можно сдавать в музей.
"Правые" и "левые" троцкисты рубятся по поводу капитала: одни крушат остающиеся еще барьеры ради экспансии глобального рынка, другие время от времени пытаются что-то там оккупировать. Но это выглядит не более как семейная разборка: понятно ведь, что у Капитала и Мировой Левой есть общая святыня — Прогресс. Спор идет лишь за то, кто его главный жрец — "человек в костюме и с долларом" или "человек в джинсах и с плакатом". Но против Традиции те и другие выступают единым фронтом; при всех их разногласиях она была и будет их общим врагом, борьба с которым всегда важнее, чем "разборки между своими".
Противостояние Прогресса и Традиции — это противостояние двух конкурирующих машин эволюции, каждая из которых предлагает свой способ движения человечества по дорогам истории. Иными словами, Традиция вообще-то, в пределе, выполняла когда-то ту же самую работу, которую теперь выполняет Прогресс. Но построена на другой, "консервативной" логике.
Логика Традиции — это логика постепенного улучшения существующего положения вещей, с опорой на опыт предыдущих поколений и максимальную интеграцию этого опыта в любые новые начинания. Сбережение и накопление опыта — главная задача, его авторитет заведомо на первом месте; новое же принимается лишь тогда, когда возможно найти бесконфликтный способ его сосуществования со старым.
Логика Прогресса основана на шумпетеровском принципе "creative destruction": создание чего-то нового автоматически предполагает разрушение или ослабление чего-то "старого". "Старое" и "новое" всегда находятся в конфликте, в конкурентной борьбе, где новое вынуждено доказывать свое право на жизнь; но в долгосрочной перспективе оно так или иначе побеждает, и главное, что нужно сделать — облегчить ему решение этой задачи.
В капитализме (как прогрессистской модели) основной движущей силой прогресса является soft power денег. Именно они, деньги, мотивируют людей на творчество и на ревизионизм; выступают "склейкой" при построении новых цепочек, формата, скажем, "ученый-предприниматель-финансист-менеджер-производитель-продавец-потребитель"; они являются критерием успеха и мерилом эффективности. Также они выполняют роль вертикального лифта, на котором можно "объехать" любые традиционные иерархии (родовые, сакральные и т.п.); они открывают закрытые прежде двери. "Прогрессор" капитализма — это, по выражению Ходорковского и Невзлина, "человек с рублем".
Мировая левая — не что иное, как грандиозная затея по "перевооружению" машины прогресса, оснащению его другим движком, работающим на другом топливе. Свою атаку на капитал она ведет в первую очередь из этической плоскости, именно оттуда указывая на дефекты модели — главным из которых становится гигантский слой исключенных. Марксисты при этом делают упор на эксплуатации, т.е. на разделении общества на "классы" по отношению к собственности и ресурсам. В логике "классов" им видится жесткая социальная иерархия, являющаяся очевидным признаком скорее традиционного, нежели прогрессивного общества — а значит, можно атаковать капитал именем Прогресса, т.е. его же собственной святыни.
Ленинско-сталинская затея, в таком разрезе — не что иное, как попытка заюзать государство (являющееся, вообще-то, порождением и одной из основных опор Традиции) под эту великую задачу "перестройки Прогресса". Весь будущий "сталинизм" уже целиком проглядывает в ленинском тексте "Государство и революция", где дедушка Лукич предлагает, вместо демонтажа "этой штуки", приспособить ее к полезному делу — к ликвидации классовой пирамиды, а тем самым и к построению другой, некапиталистической экономики.
Крах этой концепции, финал коей мы наблюдали своими глазами, сам по себе примечателен: "старый", казалось бы, выпотрошенный и инструментализованный институт тихой сапой всосал не поперхнувшись, переварил и высрал всю марксистскую машинерию: не успели и глазом моргнуть, как "государство рабочих и крестьян" переродилось обратно в Российскую Империю, уже, казалось бы, похороненную 1917 годом; от "марксизма" отцов-основателей в ней остались лишь ветшающие символы забытой революции и омертвелая, окаменевшая догматика, неизбежная сдача которой в утиль оказалась лишь делом времени. Лев Давыдович на том свете злорадно потирает руки.
Единственная неприятность, связанная с процедурой окончательного возвращения матушки-Расеи в лоно мировой капиталистической системы — проблема прав собственности. Ленинско-сталинская концепция основывалась на том, что для предотвращения разделения общества на классы именно государство должно быть монопольным собственником всех "средств производства", делая знак равенства между "государственной" собственностью и "общенародной". Из "внешнего мира", т.е. из мира капитала, это выглядело как одна большая мегакорпорация, размером со страну: собственно, именно на таких условиях СССР и взаимодействовал с "капиталистическим миром", который тем самым волей-неволей должен был де-факто признать такое положение вещей.
Однако не успела осесть пыль от рухнувшего колосса, как из-под руин вылезли эдакие монстрики, прихватившие изрядные куски былого целого; и эти куски оказались достаточно большими даже по меркам "того" мира. Но институт собственности в капиталистическом мире — это тоже хитрая и коварная штуковина, со множеством "нюансов" и подводных камней. Как минимум, собственник должен обладать железобетонным правом на собственность, т.е. историей, которую невозможно оспорить или поставить под сомнение с юридической либо моральной точки зрения. А с этим у них все было совсем не слава богу.
Здесь — ключ к такому феномену, как патологический антисоветизм комиссаров и выгодоприобретателей перестройки: спроси их — они и сегодня будут в первых рядах сторонников "нюрнбергского процесса над КПСС" и прочих "люстраций". Тут история простая: если СССР всеми признан как "мировое зло" навроде "фашизма", "сталинхужегитлера", тогда его могильщики — это герои, сразившие дракона и заслуженно получившие во владение трофеи из драконьей пещеры. Если же по этому пункту есть хоть какие-то сомнения, тогда они — не более чем жулики, присвоившие под шумок то, что им не принадлежит и не может принадлежать по праву. И тогда никакого настоящего капитализма в России нет, и не может возникнуть до тех пор, пока все это добро у них не отберут и не продадут с аукциона тем, кто в состоянии заплатить настоящую цену.
В этом — главная загвоздка того, что экономист Сергей Чернышев называет "проблемой некапитализированных активов": от "возможности распоряжаться" до настоящей собственности — как от Земли до Марса. А значит, надо либо уже перестать ломаться и устроить, наконец, полномасштабную десоветизацию — с выносом Ленина, с запретом компартии и трудов классиков марлена, демонтажом памятников, переименованием улиц, люстрациями и т.п. (и сменой гимна, конечно же), либо опять же перестать ломаться и отправить вслед за Ходорковским еще сотню-другую тысяч "эффективных собственников" с отчуждением их "активов" в пользу государства — и не для того, чтобы вернуть социализм, а ровно наоборот — для того, чтобы легитимировать советскую собственность уже на новых-старых капиталистических основаниях. Яиц, как водится, не хватает ни на то, ни на другое, а в результате время остановилось: в Кремле — вечный Путин, а страна в межеумочном состоянии обречена ждать, пока "само рассосется".
Оно и "рассасывается" единственно возможным в этой ситуации путем — на "активы" потихоньку вешаются долги, превышающие их собственную стоимость, а получаемые кредитно-"инвестиционные" деньги вывозятся туда же, откуда они и пришли — на Запад. В итоге "настоящий" (т.е. легитимный) собственник у местного добра таки потихоньку появляется, но это уже теперь добрый дядя с Уолл-Стрит. "Население" же, исключенное из процесса, радостно прожирает те крохи, которыми от него откупаются в обмен на лояльность "транзитному" режиму, каковой никуда не денется до тех пор, пока процесс не будет завершен.
Но это, что называется, лирическое отступление. Единственная польза которого в контексте данного рассуждения — кейс, описывающий то, как в новом глобальном мире строится периферия.
Здесь важный момент. Западные (равно как, скажем, и китайские) троцкисты довольно-таки неплохо уяснили себе завет Учителя: невозможна победа "в отдельно взятой стране" — к капитализму это относится ровно в той же мере, как и к социализму. Прогресс — он только тогда работает, когда "в мировом масштабе". Но в мировом — это значит, что у мира должен быть центр и должна быть периферия. Этого, как минимум, требует логика концентрации ресурсов: распределять их равномерно по глобусу — это то же самое, как "размазывать масло слишком тонким слоем".
И вот здесь открывается совершенно новое поле для взаимодействия былых антагонистов — а именно Прогресса и Традиции.
Легко заметить, что в тех мировых регионах, которым уготована периферийная роль, приходят к власти именно "традиционалисты". Национализмы "бархатных революций", исламизм "арабской весны", "мягкий авторитаризм" нынешней РФ — это все, как выразился бы дедушка Лукич, "силы реакции". "Демократия", под знаменами которой они берут власть — не более чем рамка, позволяющая сковырнуть олдскульных "прогрессоров"-криптосталинистов (типа Хусейна или Каддафи), посадив на их место куда более "народных" имамов, бабаев и "коштуниц". Их дети будут учиться в Лондоне, чтобы, вернувшись на родину, клясться в верности традициям предков и вводить обязательное ношение паранджи. Их страны — больше не "государства" в старом смысле слова, а замаскированные под оные резервации по выращиванию нового "пролетариата": высокая рождаемость и бесперспективняк "традиционных" социумов будет обрекать наиболее молодых и активных "третьих сыновей" на судьбу "нелегальных мигрантов" в более прогрессивные страны. Это нормально: свой первый шаг — превращение в маргиналов — они уже делают в тот момент, когда покидают свое богоспасаемое отечество.
Зонирование крепит новый уклад. По всему миру население стекается в мегаполисы — "точки роста" и цитадели Прогресса. Эта городская цивилизация будет и дальше развиваться в "гиперпрогрессистской" логике — толерантность, политкорректность, мультикультурализм, "абстракцисты и пидарасы" с Флоридой-Лэндрю и Нордстремом-Ридерстралле вместо Маркса и Энгельса. Периферия же будет все более проваливаться в неоархаику — с имамами, "русскими маршами" и толпами идущих к очередному "поясу богородицы": завтра им даже перестанут рассказывать, что Земля круглая и вертится вокруг Солнца: для них это явно лишняя информация. И каждый человек сам будет выбирать, где ему хочется жить — в "будущем" или в "прошлом" — благо теперь это будут понятия уже не хронологические, а географические.
Вопрос лишь в том, насколько прочны окажутся заборы.
Источник: http://www.chadayev.ru/blog/2011/11/30/nemnogo-ekstremizma/
