Уголь и шлак. Кто является топливом революции?

В истории маоизма любопытен момент отхода Мао Цзедуна от классических канонов марксизма-ленинизма и начала формирования собственной идеологии.

Главный пункт расхождений Мао с традиционным "марленом" - это идея о том, что авангардом пролетарской революции является не рабочий класс, а крестьянство. Конъюнктурная причина лежит на поверхности: в Европе марксистов и даже в России Ленина уже имелось на тот момент достаточное количество рабочих, чтобы можно было им говорить, что они "класс". А в полностью аграрном Китае первой половины ХХ века и производства - и, соответственно, рабочие - были редкой экзотикой. И как политически значимая сила они быть мобилизованы не могли. А революцию надо было кем-то делать.

Политический успех маоизма - в выполнении последовательности "сначала революция, а потом - появление китайского рабочего". Причем реальная индустриализация в Китае (идущая по-настоящему лишь сегодня) совпала с отходом от принципов плановой экономики и тотального огосударствления производства. Китайский индустриальный капитализм создан коммунистическим режимом - и, как выяснилось, он неплохо справляется с этой задачей, не хуже разного рода "невидимых рук" европейского образца.

В конце концов, китайская революция как таковая была не столько классовой, сколько антиколониальной и национально-освободительной - Мао лишь довершил дело, начатое Сунь Ятсеном и продолженное Чан Кайши, т.е. националистами; зря ли последнего циньского императора Пу И китайцы в конце жизни приняли в пионеры (представьте себе пожилого цесаревича Алексея Николаевича, которому розовощекий отличник по поручению Л.И. Брежнева повязывает в Свердловске пионерский галстук).

Но меня здесь интересует не Мао, а рабочие. Почему столь успешна оказалась ставка именно на эту страту (а не на крестьян, не на "бедных вообще") в социальной (не национально-освободительной) революции? Я не про догматически-марксистский, а про сугубо тактический, "технологический" аспект.

Сегодня это видится примерно так. Есть два уклада - старый аграрный и новый индустриальный. В новом индустриальном - более высокие норма прибыли и производительность труда, более сложная и развитая социальная организация. Индустриальный уклад, "прорастающий" в аграрной стране - это как бы "будущее посреди настоящего".

Соответственно, фундаментальное отличие рабочего от крестьянина - в том, что крестьянин (также как помещик, "вотчинник" или даже мещанин-ремесленник) принадлежит к прошлому, "вчерашнему" укладу, тогда как рабочий - к укладу наиболее актуальному, "мейнстримному". Но в этом новомодном укладе рабочий - пария, маргинал, находящийся на нижнем этаже социальной лестницы. Выше него в этой иерархии - финансовый капиталист, предприниматель, менеджер, даже тот же буржуа в ипостаси "паевого" инвестора. А в той мере, в которой новый уклад постепенно "прорастает" в госмашину, сращивается с ней - то и чиновник, и вообще любой находящийся на государственной службе человек. Фабрика - краса и гордость новой цивилизации, а те, кто на ней работает - "говорящие орудия", ходячие функции, приложения к станкам.

И это притом, что фабрика порождает очень специфический тип социальности. Человек изо дня в день выполняет сотни и тысячи раз одну и ту же, достаточно простую операцию, являющуюся при этом составной частью большого и сложного процесса. То есть от качества этих (автоматически повторяющихся) действий зависит и следующий за ним технологической по цепочке, и вся цепочка в целом. Велика вероятность, что такой человек рано или поздно перестает ощущать себя неким автономным индивидуумом, "личностью" в собственном смысле - он на рефлекторном уровне начинает ощущать себя частью большого индустриального целого, "деталью машины". Фабрика, как коллектив, и превращается исподволь в "социальную машину", причем происходит это исподволь, как бы незаметно, в миллионе микро-ситуаций взаимной "притирки" изначально очень разных людей.

Собственно, вот вам и готовая "армия" - и далеко не факт, что ее "генералом" является предприниматель или собственник производства. Этот последний живет в рынке и мыслит в логике рынка, действуя фабрикой как самим собой, продолженным в пространстве. Уже поэтому он - "человек", а не "деталь машины"; у него другой ритм жизни, другой круг интересов, другие потребности. Рано или поздно он неизбежно перестает понимать тех людей, которые у него работают - просто в силу очень разного образа жизни. И дело тут вовсе не в потреблении - он вполне может быть аскетом, "сгорающим" на работе - это ничего не изменит. Главное, что они - "в форме", а он, так сказать, "штатский".

Обособляясь, "фабричный" микросоциум не может не противопоставлять себя всему остальному обществу. Это противопоставление может идти разными путями - рабочие могут считать себя "лучше" или "хуже" т.н. "обычных людей", главное что "другими". Или, как любят выражаться современные философы, "исключенными".

Вот эта среда "исключенных" - и есть готовое топливо революций.

У того типа микросоциума, который возникает из фабричных рабочих, есть свои преимущества и недостатки. Преимущества - в развитых способностях к автоматизации, согласованному (солидарному) действию и делегированию функций. Слабость - в высоком уровне инерции и дефиците гибкости. Как у любой машины, здесь всегда есть уязвимые узлы, ударив по которым, машину можно сломать.

Такой способ политической организации, как "партия ленинского типа" - идеально соответствует рассматриваемому типу социальности. Фабрика уже сама по себе есть готовая "форма" для партийной структуры. В любой другой страте возникает конфликт с укладом; здесь же все ложится как влитое: идеология (жанрово практически тождественная технологическому описанию работы производства), дисциплина, иерархия ролей, сбалансированная внутрипартийной демократией; внутреннее медиа как "не только агитатор и пропагандист, но и организатор" (т.е. полный функционал расположенной в цеху радиоточки).

Очень интересно было бы сделать интеллектуальное упражнение на проектирование политической организации, адекватной социальной структуре "сетевого общества", network society. Ризома - это не машина. Это такая живая хрень, устойчивая к отсечению частей и ударам в самые разные точки; обладающая развитой способности к регенерации. Но, тем не менее, это не амеба; не жидкий студень, у ризомы, как учат Делез с Гваттари, есть некий "стержень". И вот он как раз - жесткий и "чоткий". А вокруг - мягкая, податливая и постоянно развивающаяся периферия.

Партия делезовского типа. Какая она?