White Rap и консервативная революция, или О чем думают философы на рэп-концертах
Жил-был один омский художник. Ходил себе по сибирскому городу и слушал музыку, а еще смотрел по вечерам кино и читал книжки. Однажды музыку ему слушать надоело. И он понял, что не существует такого исполнителя, который бы его на 100% удовлетворял своим творчеством. Поэтому решил омский художник замутить свою группу и делать такую музыку, которая ему будет нравиться. И, что странно, творчество вдруг стало популярно в народе. Причем вовсе не благодаря рекламе в СМИ, радиоэфиру, а, наоборот, вопреки основным трендам (так как песни были уж совсем неформатными) группа за короткое время стала известной не только в Омске, но и во всей России... Если вставить в этот рассказ еще и обстоятельства времени (например, датировать эти события восьмидесятыми годами прошлого века), то можно легко подумать, что имеется в виду Егор Летов со своей "Гражданской обороной". Однако герой рассказа – вовсе не покойный панк-гуру русского народа, а вполне живой Андрей Бледный, участник группы "25/17".
Но это все присказка, речь вовсе не о биографическом сходстве двух поэтов-музыкантов-художников. Для меня, как для человека занимающегося философией, интереснее описывать подъем проекта "25/17" не через сравнение с "Г.О.", а через призму некоторых философских текстов.
Вот, к примеру, на моем столе лежит книжка Пьера Бурдье "Политическая онтология Мартина Хайдеггера", повествующая о социально-политических условиях формирования специфического хайдеггеровского (или хайдеггерианского) дискурса. В отличие от многих других критиков Хайдеггера (Т. Адорно, Н. Фариас и др.) Бурдье не сводит появление этого дискурса исключительно к этим условиям (протофашистского нарратива "консервативной революции", а затем – нацистской идеологии). Он постоянно пишет о некоторой "двойственности" установки Хайдеггера. С одной стороны, на формирование его мышления оказывало воздействие напряжение социального поля, в котором он действовал. С другой, логика его работы зависит от специфических законов внутреннего функционирования философского поля. Одной рукой (правой, естественно), он старается ухватиться за хоровод консервативных революционеров (Юнгер, Шпенглер, Фрайер, Зомбарт и др), а другой - за полы профессорских сюртуков Гуссерля и Кассирера. Несмотря на всю слабость подобной установки (критика возможна сразу с двух сторон), эта стратегия Хайдеггера оказалась крайне перспективной. Ему удалось создать в рамках философского поля новую позицию, по отношению к которой вынуждены были бы определиться все остальные. Ну, вот, вкратце, и вся фабула книги Бурдье.
Однако при чем тут Андрей Позднухов-Бледный и реалии российского шоу-бизнеса? Ну, параллелей найти можно множество. Хайдеггер – продукт Веймара. Позднухов-Бледный сформировался также в период крушения страны. Мартин - сторонник Volkisch-идеологии, Андрей называет свои взгляды "ультра-правильными" или даже националистическими. Ну, и словосочетание "White Rap" – такой же странно-жизнеспособный оксюморон как "Консервативная революция".
Хайдеггер, чтобы обратить на себя внимание и стать на ближайшие десятилетия философом number one начал выворачивать на онтологическую изнанку Канта, дабы философы (и в первую очередь занимающие топовую позицию в философском рейтинге неокантианцы) сначала вывернули шею, следя за хайдеггеровским полетом мысли, а потом по-новому построились с равнением на голос из Фрайбурга. Одновременно он дает философскую интерпретацию консервативно-революционного идеолекта, сведя его основные фундирующие оппозиции (культуры/цивилизации, подлинного/поверхностного, буржуа/рабочего) к онтико-онтологическому различию, тем самым академически легитимировав Volkisch-дискурс, по сути, вдохнув в него новую жизнь.
Собственно, Андрей Бледный, поступает подобным образом. Хайдеггер делает философию (до этого неангажированную политически: читай - либеральную) правой. Бледный изменяет структуру российской рэп-музыки. Разумеется, в этом процессе участвует не только "25/17", но и множество других групп. Но на примере Бледного (и, конечно, второго участника группы - Анта) это видно наиболее ярко. Как неокантианская философия, бывшая до этого либерально-ориентированной, отступает перед фундаментальной онтологией (ректорская речь Хайдеггера – пик этого процесса), так и отечественный хип-хоп резко трансформируется под действием голоса из Омска. До этого рэперы были аполитичными (Bad Balance) либо левыми (Sixty Nine). А люди, слушающие рэп, представлялись либо расслабленными "вафелами" либо бегающими за или от скинов "вайтсмоками". Теперь же становится возможен правый рэп. Жесткая музыка белых окраин. Кто бы еще пару лет назад мог представить, что парни до этого слэмовавшие под "Коловрат" или "Clock Work Times" будут качать головами в такт в рэп-клубе "Milk"?
С другой стороны, можно предположить, что Хайдеггер успешно вписался в смену интеллектуальной моды (общий фурор консервативных революционеров с конца 20-х годов). Продолжая аналогию, следует увидеть в подъеме "25/17" опять же попадание в моду: правые за последние пять лет перестали носить тяжелые ботинки с клетчатыми рубашками, спокойно отдав субкультуру скинхедов на откуп антифа, и начали ходить на спортивных штанах и белых кедах. Тут и правый рэп как раз в тему... Но что-то мешает принять эту гипотезу. Ведь и после 1945-го Хайдеггер остался superstar. А всем рэперам-патриотам очень далеко до популярности "25/17".
Итак, Андрей Бледный занимает аналогичное Хайдеггеру парадоксальное положение: становится первым в заведомо враждебной среде (рэп-музыка/академическая философия) при заведомо бесперспективной позиции (правые взгляды/онтологизм). Более того, делает так, что все окружающие начинают обсуждать только его взгляды и только на его языке. Причем музыканту Бледному удается это даже в большей степени, нежели Хайдеггеру. У последнего, как известно, всю жизнь были проблемы и взаимное недопонимание с властью. Нельзя сказать, чтобы с властью налажен диалог у Бледного. Но один из его успешных поп-эпигонов Жиган получил весомый респект от Владимира Путина, а значит уважуха – всему правому рэпу. И его центральному представителю.
