"Единая Россия" накануне идеологии - 2
Вот и второй пункт структуры идеологии "Единой России", который также, без необходимой вербализации, остается скорее вопросом, чем ответом: "Модернизация на базе национального консенсуса".
Для начала предлагаю ответить на вопрос: возможен ли национальный консенсус во имя модернизации? Чтобы ответить на него, надо повертеть в разные стороны сам термин "модернизация". Во-первых, авторы структуры идеологии ЕР отстали от научной мысли, причем не только западной, но и нашей. Чтобы не изобретать велосипед, воспользуюсь разработками весьма мною уважаемой Оксаны Викторовны Гаман-Голутвиной. Она приводит определение Леонида Полякова из книжки 10-летней давности "Путь России в современность: модернизация как деархаизация" (М., ИФ РАН, 1998). Поляков утверждает (справедливо), что концепт модернизации, несмотря на многовариантность подходов к изучению социально-исторических процессов, им обозначаемых, содержит вполне "однозначный и социологически внятно передаваемый смысл. А именно - переход от социальных структур "традиционного" ("архаичного") типа к социальным структурам, начавшим интенсивно складываться в рамках западноевропейского культурного ареала в XVI - XVII вв.". (см. Административные реформы в контексте властных отношений: Опыт постсоциалистических трансформаций в сравнительной перспективе. М., РОССПЭН, 2008, с.332 и сл.).
В этом смысле модернизация звучит для русского уха как синоним вестернизации. И это связано также с рассмотрением происходящих в нашей стране процессов в рамках транзитологии (демократического транзита). Как согласуется вся эта радость с представлением о великой русской цивилизации, о которой написано в структуре чуть ниже? Как же любимое "у ней особенная стать"? Модернизация, если авторы говорили именно о ней, предполагает телеологическую интерпретацию процесса изменений, причем целью является тот самый западный социокультурный концепт, который нам активно навязывали в печальной памяти 90-е.
Впрочем, я не исключаю той версии, что авторы не думали ни о чем таком печальном, а просто воспользовались термином модернизация для обозначения обновления вообще и движения вперед и вверх вообще. Однако в идеологии партии власти лучше пользоваться более точной и продуманной терминологией. Как минимум, для того, чтобы быть правильно понятыми как "мудрецами", так и "простецами".
Гаман-Голутвина, вместе и вслед за другими теоретиками (Иосиф Дискин, Андрей Мельвиль и др.), давно предложили взамен скомпрометированного - как минимум, для России - термина модернизация другой - трансформация. Трансформация отвергает телеологическую интерпретацию процесса и предполагает многовариантность и неопределенность результатов политического развития. "Речь не идет о том, что трансформация не является целенаправленным процессом, - акцент ставится на том, что конечный результат процесса нельзя рассматривать в качестве предопределенного", - пишет Гаман-Голутвина.
Это значит, что конечный результат не предзадан нам чужими - западными - образцами, а вырабатывается нами же, с учетом чужих, в том числе (!) и западных образцов. В этом смысле политическая трансформация - сложный комплекс институционально-процессуальных изменений - должна проходить в рамках русской политической культуры, которая, в свою очередь, должна быть осмыслена и развита.
Итак, повторю, возможен ли в России национальный консенсус во имя модернизации/вестернизации? Вряд ли. Может ли консервативная партия в России ставить модернизацию/вестернизацию во главу угла и связывать с нею миссию русского народа? Очень вряд ли.
В этом пункте вообще стоило формулировать задачи, а не сыпать констатациями. Я бы сказал так. Задача номер один - достижение национального консенсуса по базовым вопросам, среди которых и исторические, и социальные, и политические. Лишь после решения этой задачи можно ставить вопрос о параметрах трансформации. И консервативная партия могла бы стать в этом деле оператором, начав и честно доведя до конца общенациональную дискуссию.
