Третье издание

Русская интеллигенция, которую критиковали "Вехи", была смята и растоптана революцией и советской властью. Начиная с 1917 года, партийное государство в течение двух десятилетий планомерно сводило на нет зловредный класс, которому было обязано своим существованием.

Но усилия не увенчались успехом. Следующие два десятилетия стали временем восстановления интеллигенции, и в 60-х годах она вернулась, а затем сыграла ведущую роль в новой русской революции. Которая, в свою очередь, вновь обернулась поражением интеллигенции.

Но на сей раз уничтожения интеллигенции не случилось. И потому третье издание вышло в свет практически сразу после того, как иссяк тираж второго. И это все та же интеллигенция - хотя, конечно, за полтора столетия в ее формах и содержании произошли немалые изменения.

Перемены облика

Советская интеллигенция, чтобы возродиться и выжить, должна была сильно сбавить отщепенский пафос и усвоить конформистский стиль жизни. Это потребовало некой компенсации, которая позволила сохранить сознание собственной исключительности и базовые характеристики интеллигентского "символа веры", сформированного в середине XIX века - прогрессизм, западничество, "народолюбие", мессианизм. Последнее - в первую очередь. Сознание собственной исключительности было главным условием воссоздания интеллигенции.

К осознанию собственной уникальности советская интеллигенция пришла через морализаторство. Она взяла на себя роль хранителя нравственных устоев общества. Это, конечно, не очень сочеталось с прогрессизмом, отрицающим "ханжество" и традицию. Однако традиционная мораль, опирающаяся на религиозные нормы, была разрушена, а монополию на установление любых норм, не исключая этические, взяло на себя идеократическое государство. Поэтому роль учителя нравственности, не совпадающей с официальным "кодексом строителя коммунизма", для интеллигенции подошла: это было что-то вроде оппозиции, но сравнительно безопасной.

Другим способом выделения себя из толпы и самоидентификации в качестве исключительного сообщества стал культ рафинированности. Прежняя интеллигенция поступала ровно наоборот: она стремилась подчеркивать свою связь с "народом", тем самым отделяя себя от официальной элиты. У советской интеллигенции такой потребности не было - ей как раз надо было отделиться от "народа". Подчеркивание своей образованности, сопричастности к некоему высшему знанию, особой утонченности натуры для интеллигенции как раз и стало идентификатором, отличающим как от "простого народа", так и от номенклатуры.

Кстати, отношение к народу тоже значительно изменилось. Советская интеллигенция поневоле оказалась гораздо ближе к нему, чем дореволюционная. Находясь в гуще "народных масс" советская интеллигенция не могла смотреть на них снисходительно-жалостливо, как герои "Вех". Жалость сменилась высокомерным презрением к невежественному большинству, не понимающему, кого надо слушаться. А вот уверенность в том, что именно интеллигенция знает, что надо глупому народу, осталась прежней.

Переменилось интеллигентское отношение к религии. Поскольку советское государство религию не одобряло, интеллигенция потянулась в церковь. Разумеется, не сразу, а когда более-менее оперилась, и гонения на религию смягчились. Это тоже был способ выделиться - и обозначить свою "как бы оппозицию".

Советская власть научила общество двоемыслию - а образованная часть, то есть интеллигенция, училась лучше других. Так что большинство интеллигентов вполне спокойно вписывалось в систему, не теряя своего отщепенства. Но разоблачительный пафос, накапливаемый интеллигенцией, требовал выхода. И объектом его приложения стала буржуазность, мещанство.

Тут опять же получилось удачное совпадение: традиционное левачество интеллигенции сошлось с антикапитализмом советской идеологии. Поэтому интеллигенция могла удовлетворять свою потребность в борьбе, бичуя "мещанство" при полном одобрении официоза.

Черты, приобретенные интеллигенцией в советское время, по большей части сохранились и после крушения СССР. За исключением антибуржуазности и религиозности. Когда интеллигентская верхушка в годы новой русской революции приобщилась к власти и собственности, ее желание бороться с мещанством сильно убавилось. Можно сказать, что произошла "монетизация" интеллигенции.

Причем, не только на самом верху: интеллигентская масса "не вписавшихся в рынок" возжелала материальных благ с еще большей силой. Голод как-то не очень способствует избыточному идеализму. Стремительное обнищание, случившиеся в начале 90-х, усилило тягу интеллигенции к комфорту.

Зато с прежней (если не с большей) силой восстановилось нигилистическое отношение к государству. Впрочем, интеллигенты по большей части утверждают, что их не устраивает не государство вообще, а конкретно ВОТ ЭТО государство. Зато уж неприязнь к нему доходит почти до революционных форм.

Это сказывается и на восприятии религии. Коль скоро государство отказалось от атеизма и стремится дружить с религиозными организациями, то в интеллигенции проснулся рьяный антиклерикализм. Чаще всего при этом утверждается, что речь не о противостоянии церкви, а о противодействии клерикальному засилью. Каковым оказывается любое проявление церковной активности в светской жизни.

Новая русская интеллигенция вернулась к нигилистическому пафосу, свойственному интеллигенции дореволюционной. В то же время, она не утратила и постмодернистской стилистики, усвоенной в позднесоветские времена - когда ни к чему нельзя относиться серьезно. В интеллигентском дискурсе эти две составляющие причудливо переплелись, очень помогая его носителям в дискуссиях. Всегда можно легко перейти от серьезности к хихиканью - или от стеба к пафосу, чтобы сбить оппонента…

Новая русская интеллигенция замкнула триаду. В первоначальной версии интеллигенция была воинственно оппозиционной и нигилистической. Во второй итерации она стала конформистской и моралистической. А третье издание получилось синтетическим. Из него выпали альтруизм старой интеллигенции и конструктивность (чаще невольная, но все же) интеллигенции советского образца. Зато соединились нигилистическая безответственность и спесивый морализм.

Вот уж действительно - уникальное явление. Такого больше нигде нет, и не было.

Символы веры

Интеллигенция - ни в коем случае не партия. У нее нет некоей единой "классовой" идеологии. Хотя бы потому, что любая социальная солидарность интеллигенту чужда. Нет, не солидарность вообще чужда: если интеллигент прибился к какой-либо секте, он становится вернейшим ее адептом. Яркий пример - уже неоднократно упоминавшаяся партия "Яблоко". Но вот стремления к единству в интеллигентском сознании нет.

При этом у интеллигенции есть четкие мировоззренческие идентификаторы, по которым общество железно делится на "своих" и "чужих". Со своими можно воевать до хрипоты, драки и полного уничтожения - но они остаются своими. Чужие остаются чужими, даже если в какой-то момент совпадают с интеллигенцией в интересах или принципах.

Разумеется, у социальной группы, в которой на двоих приходится три мнения по одному вопросу, не может быть никакого общепринятого свода ценностей и принципов. Более того, уважающий себя интеллигент будет яростно отрицать саму возможность существования такового. И, тем не менее, неписаный кодекс существует, и его нарушение влечет за собой гневное осуждение, вплоть до полного "изгнания из рядов" ("нерукоподаваемости", как нынче говорят).

Нынешнее интеллигентское мировоззрение держится на трех китах. Каждый из них выкормлен российской историей. Каждый имеет основополагающее значение. Каждый обязателен, как предмет веры. Интерпретация может (и даже должна) быть разной - но именно этих трех.

Первый "кит" - это культ Борьбы. Интеллигентский герой - это бунтарь, борец, диссидент, нонконформист. Речь не о том, что каждый интеллигент стремится бороться с чем-либо. Бороться самому как раз не обязательно. Но надо восхищаться борцами, всячески им сочувствуя.

С чем и за что борьба? Против несправедливости за справедливость. В среднем - против государства, поскольку оно представляет собой квинтэссенцию несправедливости. Не всякое государство, но вот это, которое у нас здесь - оно такое. И потому любая борьба против него морально оправдана.

Современный русский интеллигент, правда, не одобряет крайностей. Он без восторга относится к насильственным методам борьбы. Однако полагает такие методы хоть и прискорбными, но оправданными. Оправдание - несправедливость "системы", которая вынуждает бороться с ней любыми способами, в том числе и непохвальными.

Итак, интеллигент обязан быть или борцом, или апологетом борьбы. Романтика бунта, о которой некогда писал Альбер Камю, для него по-прежнему полна очарования. И укрепляет его в этой инфантильной вере в справедливость борьбы отношение к окружающей действительности.

Еще в позднесоветские времена среди интеллигентов распространилось убеждение, что мы живем хуже всех. Что у нас все не как у людей. Что наша страна существует, как писал Михаил Жванецкий, "чтобы на нас показывали пальцами и говорили: "Смотрите, дети, так жить нельзя"!

Прямо скажем, такое представление возникло совсем не без оснований. По сей день самое сильное впечатление от сравнения жизни у нас и в Европе, например, в том, что ТАМ все устроено разумнее и гуманнее, чем у нас.

В интеллигентском сознании этот контраст оформился в виде презумпции национальной виновности, представляющей вторую из мировоззренческих опор. В том, что в России многое работает хуже, чем в Европе или Америке, видится не беда, а вина "этой страны". А потому "эта страна" всегда неправа, и это государство всегда виновно. В любом конфликте, чем бы он ни был вызван, Россия считается заведомо плохой.

Потому что "страна тысячелетнего рабства", потому что у власти "преступный режим", потому что "все основано на лжи и воровстве" и т.п. Впрочем, обоснования опять же могут и должны быть разными. Важно, чтобы результат сходился: "эта страна" всегда плоха.

Однако для стройности мировоззрения необходимо иметь не только саму борьбу и объект, с которым надо бороться. Должен наличествовать еще и некий позитивный идеал. Что-то во имя чего происходит борьба. Как любой идеал, он должен быть достаточно абстрактным, но привлекательным.

Для интеллигенции такой идеал - третья составляющая базового набора - "общечеловеческие ценности". Примат "общечеловеческих ценностей", которые так фатально чужды "этой стране", замыкает круг и делает мировоззрение новой русской интеллигенции законченным и незыблемым.

Опять же - конкретный набор, а также иерархия ценностей, причисляемых к общечеловеческим, может и должен различаться. Он формируется по вкусу, как добавление специй к пище. Но есть обязательные ингредиенты, без которых обойтись нельзя.

В наборе обязательно должны присутствовать права человека. Какие именно - зависит от личных предпочтений. Кому-то важнее права сексуальных меньшинств, а кому-то свобода слова. Но без прав человека никак нельзя.

Интеллигент непременно должен быть глобалистом, что бы это ни значило. Он всегда против изоляции, за открытость миру и ориентацию на мировое общественное мнение. Этот глобализм почти всегда на поверку оказывается банальным западничеством, но в сознании интеллигента речь идет не о подражании "золотому миллиарду", а о том, чтобы быть "цивилизованными". "Интегрированными в мировую элиту".

Ну и, само собой, интеллигент обязан чтить демократию. Для него демократия - это не модель государственного устройства, а сакральная ценность, во имя торжества которой допустимы любые жертвы. Можно сказать, что интеллигенция заменила демократией коммунизм, который у нас долгие десятилетия считался идеалом и целью общественного развития. Соответственно, интеллигент даже помыслить не может, что может быть что-то "после демократии"…

Культ борьбы, презумпция национальной виновности и примат "общечеловеческих ценностей" - таковы фундаментальные мировоззренческие установки новой русской интеллигенции. Если же перевести их на язык актуальной политики, то получается эдакий "декалог" - набор позиций по актуальным вопросам, по которым сходятся интеллигенты всех партий.

Знаки качества

Базовые ценности, определяющие интеллигентский взгляд на окружающую действительность, присутствуют в сознании российского образованного отщепенца обязательно, но чаще всего скрыто. Более того, будучи уличенным в приверженности какому-либо из этих трех принципов, интеллигент зачастую начинает негодовать и отрицать.

У автора этих строк был интересный опыт онлайнового диалога с одним из малых столпов (не настолько известным, как Каспаров или Шендерович, но вполне себе статусным и символическим) новой русской интеллигенции по пункту первому - о борьбе. Некий студент опубликовал в своем интернет-блоге личную декларацию неприятия режима. И выразил полную готовность бороться с оным в том числе и насильственным путем, взывая к теням декабристов, народников и большевиков.

Эта декларация вызвала вал одобрительных комментариев со стороны интеллигентских "властителей дум", в том числе и довольно известных. Некоторые из них, впрочем, не вполне одобряли озвученный студентом иконостас, где фигурировал, в частности, Ленин, но пафос вполне поощряли.

В своем блоге я об этом написал, упомянув нескольких "одобрителей". Один из них - в прошлом редактор влиятельного еженедельника - немедленно оставил комментарий, в котором заявлял, что ничего подобного в виду не имел, что это клевета и что я обязан немедленно извиниться.

Такая "стеснительность" вполне понятна: новый русский интеллигент имеет за плечами как советскую, так и постсоветскую школу. И в обеих его научили, что лучше слишком не усердствовать в отстаивании своих взглядов и "не обнажать без нужды" основы своего мировоззрения. Во избежание.

Поэтому интеллигентская система "свой - чужой" должна включать не только базовые ценности (которые, повторюсь, принято припрятывать), но и более явный набор сигналов. Для этой цели служит трактовка актуальных реалий сегодняшней политики. У интеллигенции имеется множество идеологических систем, но обязательно имеются однозначные "маркеры", опознавательные знаки, четко отделяющие козлищ от агнцев.

В первую очередь - это знаки отрицания. Для интеллигенции во всех трех изданиях было и остается важнее "против чего", чем "за что". Против чего же новый русский интеллигент?

Во-первых, против Путина. Автор нового русского брюмера, так и не ставший однозначным Бонапартом, в интеллигентской системе координат - исчадие зла. Он попрал свободу, уничтожил публичную политику, посадил Ходорковского (о котором еще скажем отдельно) и "в общем, был он супостат против всего". Когда выяснилось, что Путин не собирается нарушать Конституцию и оставаться на третий срок, интеллигенция впала в ступор. Когда же Путин, уйдя из Кремля, остался на политической авансцене, это стало для интеллигенции праздником возрождения: любимый враг никуда не делся.

Во-вторых, интеллигенция против "режима" - то есть, власти в ее нынешнем изводе. Режим характеризуется как чекистский, преступный, репрессивный. Недостаток фактического материала (и чекистов не так много, и преступления неубедительные, и репрессии совсем скромные) компенсируется страстью.

В-третьих, против лжи. Тут простор для трактовок очень широкий. Лжецом объявляется всякий, кто не разделяет интеллигентского неприятия "режима" и сколько-нибудь иначе трактует происходящие события.

В-четвертых, против воровства. Благо коррупция с давних пор сопровождает российскую государственность, оснований для обличений имеется quantum satis. Некоторые логические неувязки, связанные с поднятием на щит кое-кого из бывших людей власти, не менее прочих подозреваемых в нечистоте на руку, интеллигенцию не смущают.

И в-пятых, против империализма. Тут современные интеллигенты вполне следуют традиции - как 100-150 лет назад интеллигенция выступала "за нашу и вашу свободу" (иными словами - за отделение от империи ее провинций), так и сегодняшняя интеллигенция пребывает в убеждении, что "Путин и режим" хотят поработить всех, кто под руку попадется. То, что внешняя политика РФ может диктоваться ее собственными интересами, равно как и то, что другие игроки мировой политики могут быть ориентированы антироссийски, не рассматривается даже как версия.

Но было бы неверным утверждать, что интеллигенция только протестует. Нет, у нее есть и позитивные требования. Она не только против - она и за! За что?

Во-первых, за свободу слова. На практике это означает, что интеллигенция требует для своих лидеров свободного доступа на телевидение. Триумф политтехнологий, случившийся в первой половине 2000-х при помощи телевидения, утвердил интеллигенцию во мнении (весьма наивном, на самом деле), что для политического успеха не надо ничего, кроме доступа к центральным телеканалам. Иркутский социолог Сергей Шмидт однажды заметил в своем блоге: "Прежде чем брать телеграф, подумай - а что ты будешь по нему передавать?" Но эта мысль глубоко чужда интеллегентскому дискурсу.

Во-вторых, за свободные выборы. Интеллигент не в состоянии поверить, что его партии и лидеры проигрывают выборы потому, что им не верят. Зато он хорошо знает, что результаты выборов регулярно фальсифицируются. Поскольку же от фальсификаций власть предержащие отказаться не могут по природе своей, в интеллигентском сознании бытует иллюзия: "Вот были бы выборы честными, мы бы сразу победили"…

В-третьих, за реформы. Смысл этого понятия давно потерялся. Важен не результат, а процесс. И даже не процесс, а его обозначение. Только тот политик заслуживает внимания, который борется (опять же - борется!) за реформы. Нет, это не знаменитая бернштейновская формула "движение все, конечная цель ничто". Реформы надо довести до конца! Но они при этом должны продолжаться. Всегда.

В-четвертых, за "правильные" демократии. Не только старые, но и молодые - главное, расположенные по ту сторону государственной границы. Все они показывают нам пример, которым мы никак не можем воспользоваться. США и Великобритания, Польша и Эстония, Украина и Грузия - правы. Россия - нет. Отношение к "старым" и "молодым" не во всем одинаково: первые - учителя, вторые - отличные ученики. Но и те, и другие всегда правы в отношениях со "страной тысячелетнего рабства", "Эрэфией", "путинским режимом".

Ну и в-пятых, за Ходорковского. Это естественное отражение пункта "против Путина". Ходорковский - единственный реально пострадавший от "режима". К тому же, у интеллигенции есть особые причины для доброго отношения к заключенному Краснокаменской зоны. Он, правда, не всегда соответствует образу, навешенному на него "друзьями" - но это неважно, поскольку неудобные речи сидельца можно и пропустить мимо ушей. Но не сделать из бывшего олигарха икону было бы глупо. Вот и сделали…

Кроме перечисленных десяти "маркеров" (пять "за" и пять "против"), имеются и некоторые другие распространенные позиции. Например, антиклерикализм и антисоветизм. Но они не общепризнанны - среди интеллигентов нередко встречаются верующие, да и поклонники советской власти еще не кончились. К ним относятся довольно снисходительно - если, разумеется, они правильно отвечают на десять главных вопросов.

Подобный набор политических установок требует специфических персонажей, артикулирующих интеллигентские установки. И такие персонажи есть. Так сказать, "хорошие и разные".

Говорящие лица

Интеллигент - стадное существо, а потому нуждается в вождях. Правда, интеллигентское "стадо" состоит из особей с гипертрофированным чувством индивидуализма. Это парадоксальное сочетание, отмеченное еще в "Вехах" никуда не делось и по сей день. Поэтому интеллигенции требуется несколько лидерских типов.

Таковые имеются. Их можно сгруппировать по четырем основным категориям. Точнее, по двум парам.

Первая из этих пар включает деятелей, однозначно исключающих себя из истеблишмента, аутсайдеров. Таковых сравнительно немного, но их охотно выводят на первый план - причем, как протагонисты, так и антагонисты интеллигенции. Первым нужны свои герои, вторым - доказательство интеллигентской неадекватности.

И то, и другое в изобилии имеется у лидеров первого типа - "революционеров". Ярчайшие представители этого типа - Валерия Новодворская и Владимир Буковский. Их первейшее качество - непримиримость. Не только к власти (хотя к ней более всего), но также и к "соглашателям" из собственной среды. Компромисс для "революционера" - страшнейший из пороков, поскольку власть принадлежит страшным чекистам, а с ними ни о чем нельзя договариваться…

Они неуклонно последовательны в своем критицизме. Вот с позитивной стороной иначе - ее попросту нет. Идеология "революционеров" представляет собой гремучую смесь догматики, наивности и экстравагантности. И все это - со звериной серьезностью. О чем бы ни говорил "революционер", он борется с "режимом" и обличает его "прихвостней".

Неудивительно, что даже многие почитатели "революционеров" предпочитают держаться от них на почтительной дистанции. Куда живее, а потому многочисленнее другая группа лидеров-аутсайдеров, которую можно назвать "бузотерами".

"Бузотер" - это революционер-постмодернист. Он говорит примерно то же, что и настоящий "революционер", но как-то не вполне серьезно. Он склонен к перформансу, экстравагантным выходкам. Он способен подставиться под неприятности - получить дубинкой от омоновца или сесть в тюрьму - но все равно выглядит легковесным, что и придает типу "бузотера" известную популярность.

Неудивительно, что такие лидеры больше привлекают к себе интеллигентную молодежь. Сами они не всегда так уж молоды (взять хотя бы самого, пожалуй, известного "бузотера" - литератора Эдуарда Лимонова), хотя по большей части принадлежат к поколению, выросшему в годы новой русской революции: типичный пример - юный политэколог Илья Яшин. Впрочем, даже молодежь этих лидеров (как и "революционеров") всерьез не принимает. За них хорошо заступаться, но в качестве ведущих нужны не аутсайдеры, а инсайдеры.

Таковых тоже два типа. Первых назовем "практиками", поскольку сами они себя подают именно в этом качестве. Их интеллигенты принимают вполне всерьез, хотя и по ошибке. Практические заслуги лидеров этого типа мифические. Это люди, которым сопутствуют легенды об их неоцененных государственных талантах: Григорий Явлинский, Борис Немцов, Владимир Милов и т.п. Все они в свое время занимали высокие государственные посты, а потому подают себя как носители уникального опыта, гарантирующего им успех в случае прихода к власти.

В чем именно уникальность такого опыта, и что мешало применить свои великие способности во время пребывания на государственных вершинах, не уточняется. "Практики" держатся уверенно и загадочно, всем своим видом показывая, что им можно доверять. Правда, их общественная и партийная деятельность заставляет усомниться в реальности управленческих талантов. Но адепты находят этому оправдание, а кроме адептов, интеллигентские "практики" мало кого интересуют.

Тем не менее, для "витринных" целей они вполне годятся. Из них можно составлять списки "теневых правительств", показывать мировой общественности и делать вид, что в наличии имеются не только говоруны, но и люди практического склада. Сами же "практики" умеют делать многозначительные выражения лиц и сообщать о собственных заслугах, а также об "интегрированности в мировую элиту".

Но это для картинки, однако нужно еще подкреплять картинку звукорядом. Этим занимаются лидеры четвертого типа - "проповедник". К нему относятся профессиональные производители слов, наиболее точно транслирующие интеллигентский "символ веры". Эта категория самая многочисленная, к ней принадлежат гроссмейстер Гарри Каспаров и сатирик Виктор Шендерович, поэт Дмитрий Быков и колумнист Виталий Панюшкин, журналистка Евгения Альбац и фантастка Юлия Латынина и т.д., и т.п.

"Проповедники" куда больше, чем прочие категории интеллигентских вождей, изощрены в вопросах идеологии. Они старательнее всех открещиваются от антигосударственничества. Нет, они не против любого государства! Только против Путина, чекизма, империализма, авторитаризма… В общем, всего, чем по их мнению характеризуется нынешний режим.

Об уникальном опыте в их случае речь не идет, зато они представляют себя в качестве носителей тайного знания, лучше всех постигших пружины исторического процесса. Главное, чего не хватает "проповедникам" - это телеэфира. Они свято убеждены, что доступ на телеэкран неизбежно сделает их безусловными властителями народных дум.

За неимением же такой возможности (а в последние несколько лет она для интеллигентских политических вождей действительно резко ограничена), приходится использовать другие методы.

Образы действия

Какие методы и какой деятельности? Малая толика политически активных интеллигентов деятельно имитирует политическое участие. Они устраивают митинги и прочие акции "несогласия", пытаются участвовать в выборах, выступают в немногих СМИ, оставшихся чисто интеллигентскими. Словом, всячески делают вид, что являются настоящей оппозицией.

Но таковых мало, и функция у них сугубо представительская. Сами они (особенно те, кто помоложе) так не считают, но реальность сурова. Несколько больше тех, кто участвует в разнообразных интеллигентских "междусобойчиках": всяких семинарах и форумах, на которых интеллигентский актив занимается "самоопылением". То есть, поддерживает в себе огонь борьбы.

Но самая благодатная среда для интеллигентского политического самовыражения - интернет. Сетевые СМИ, форумы и (особенно) блоги - вот где истинный пир интеллигентского духа!

Интересно, что многие сетевые воители в оффлайновой жизни ведут себя вполне лояльно. Те из них, кто связан с политикой по роду профессиональной деятельности, чаще всего не состоят ни в каких "несогласных". Они работают в государственных и окологосударственных СМИ, обслуживают на выборах "Единую Россию" и прочее начальство, служат в казенных присутствиях. Почти как советская интеллигенция - с той лишь разницей, что теперь интеллигенту не надо скрывать, что он думает на самом деле.

А что государство? Государство мирится. Поскольку образованные люди нужны, а другой образованной элиты (во всяком случае, в достаточном количестве) у нас так и не появилось. Почему? О, это отдельная история.

Окончание следует

Часть 1: Авторы в поисках персонажа

Часть 2: Европейская триада

Часть 3: Чужой пример

Часть 4: Разные судьбы

Часть 5: Расчистка поля

Часть 6: Крутой посев

Часть 7: Сорная трава

Часть 8: Большая жатва

Часть 9: Бесконечность начинаний