Калининградский случай. К критике прецедентарной политики
Февральский ветер принес с западных рубежей родины пахнущий типографией газетный лист: "В Калининграде на улицу вышло около 10 000 недовольных повышением транспортного налога...." Калининградский феномен лишь на первый взгляд кажется удивительным. Действительно, на митинг против повышения транспортного налога на 25% (это решение было принято властями еще осенью) пришли - по разным подсчетам - от 6 до 10 тысяч человек. Но главная интрига в другом: акция состоялась уже после того, как решение о повышении налога было отменено калининградским губернатором, когда уже прошли встречи и круглые столы с активистами и организаторами, когда состоялись публичные выступления на ТВ. Невольно задаешься вопросом - что это означает? Злобная людская масса за уступкой властей и их готовностью к диалогу усмотрела ее слабость и мягкотелость, и решила "дожимать" ситуацию пока дожимается? А может это чей-то заговор и злобные происки? Или может быть это встречный вектор и уступки оказались запоздалой мерой, уже не способной повлиять на решимость людей выйти на митинг? И главный вопрос - что сейчас делать со всем этим? Ведь в нашем отечестве - де факто - цветет и плодоносит политика прецедента. Вот ведь какая "оказия" случилась - Кондопога. Сделали выводы. Заискрило в Пикалево - и вот готова матрица удачного на сей раз разрешения конфликта. В практике прецедентной политики калининградская история неизбежно отольется в систему выводов: давить, делать подношения, или же предпринимать нечто промежуточное, например, назначить "козлом отпущения" любого подходящего на эту роль.
По-хорошему, прежде чем комментировать события в Калининграде, социологам следовало бы разобраться в механизмах происходящих социальных процессов. Но некоторые вещи понятны уже сейчас. Главное, что следует знать: Калининград и весь регион живет довольно интенсивной протестной жизнью. Митинг против транспортного налога - далеко не первый, прошлой осенью состоялись как минимум еще два, тоже довольно масштабных - в октябре и в декабре (после которого решение и было отменено). В связи с проблемами в системе здравоохранения региона в течение прошлого года состоялись без малого 60 пикетов под общим лозунгом "Калининградской медицине – федеральные нормативы". Выступали - и не по одному разу - докеры, работники КД-авиа, автомобилисты, предприниматели, жилищные активисты, ветераны, экологи... О чем это говорит?
Во-первых, что в регионе сложилась довольно сильная и развитая структура общественных объединений, организаций, инициативных групп. Помимо сетевых форм организации, налицо очень редкий и ценный социальный феномен - солидарность. Митинги и пикеты, и в особенности регулярные акции по проблемам здравоохранения, стали своего рода дискуссионными площадками, "клубами" и реальными "общественными приемными". В них участвовали самые разные социальные группы и политические организации - от нацболов до профсоюзов, на них обсуждалось совпадение целей и лозунгов активности (например, транспортный налог), и самое главное - демонстрировалась гражданская ответственность (как бы ни высокопарно это звучало) и накапливался опыт добровольного (!) участия в коллективных действиях по общественно значимым проблемам. Последние перестают восприниматься в качестве "частных", имеющих ограниченную значимость, и различные социальные группы способны проследить взаимосвязь интересов "поверх" естественно сложившегося социального деления на автомобилистов, докеров, ветеранов и т.д.
Во-вторых, очевидно, что власти не смогли предложить социально активным гражданам ни формата для выстраивания диалога, ни алгоритмов нахождения взаимоприемлемых решений. Это не редкое явление: власти не умеют, не хотят и боятся взаимодействовать с социально активными группами. Как правило, активисты не рассматриваются в качестве партнеров - неудобных, создающих проблемы, но все-таки социально активных. По большей части они воспринимаются в качестве выскочек и антагонистов, и закономерно рано или поздно оказываются в ранге "бузотеров" и "оппозиционеров". Очевидно, что действия властей в связи с транспортным налогом - попытка несистематическими мерами разрешить частную ситуацию, притом, что с точки зрения активных граждан регулярное возникновение таких "частностей" (будь то точечная застройка, проблема здравоохранения, льготы или налоги) - свидетельство "системной ошибки".
В-третьих, в структуре сообщений об акциях отчетливо видна закономерность: любую экстраординарную форму протеста рано или поздно попытается оседлать кто-либо из маститых публичных политиков, тогда как кропотливая, долгая и опасная работа по формированию низовых форм социальной активности - удел местных лидеров и активистов. В том, что это происходит именно так, есть и плюсы, и минусы. Плюс в том, что об акции наконец-таки напишут какие-нибудь федеральные СМИ. Минус (один из) - что политизация, происходящая таким способом, подсовывает "простое" объяснение событиям и процессам, и мешает увидеть непоименованные и малоизученные тенденции. Например, такую.
После акций протеста льготников в 2005-6 гг. в нашей стране стали складываться сетевые формы социальной активности. За четыре года они прошли несколько этапов своего становления, и сегодня уже можно говорить о феномене городских движений, который не описывается одним лишь указанием на различные социальные группы, проявляющие эпизодическую или регулярную активность. "Частные" вопросы экологии, социальной защиты, городской инфраструктуры, самоуправления и т.д. начинают все больше соотноситься с общегородской тематикой, а общественные инициативы и движения перестают быть узкосегментированными по сферам, а становятся инвайроменталистскими по своим базовым ценностям и целям. А это означает - потенциально открытыми для осознанной солидаризации "поверх" социальных разграничителей, которыми оперируют и власти, и эксперты, и социологи для систематизации своих знаний и наблюдений и для элементарного "называния" событий и процессов.
Сказанное объясняет в том числе и внимание активистов к местным выборам и их стремление участвовать в них (или хотя бы пытаться наладить контроль за ними - вспомним октябрь 2009-го): ригидность, неотзывчивость и неуступчивость власти закономерно приводит к идее политического участия, ведь в качестве причины всех бед видятся "чужие политики", "коррумпированные чиновники" и "безграмотные федералы" в лице местных представителей федеральных партийных брендов и административных структур. Видимо, без сильного спарринг-партнера никому не обойтись: способность власти откликаться на социальные вызовы связана со способностью общества выдвигать свои требования и заявлять о своих интересах.
