Откуда пришли фанаты?
Страна отвыкла от уличной политики, от людского движения, от социальной мобилизации.
Люди не видят в этом смысла, они уверены, что граждане никаким из способов не способны влиять на решения, принимаемые властями (66%; ФОМ, июнь 2010), что с помощью акций протеста невозможно добиться решения какой-либо проблемы (от 40 до 50%; ФОМ, декабрь 2008), что у россиян нет выраженной готовности участвовать в акциях протеста (64%; ФОМ, декабрь 2010).
Однако лучшим подтверждением "психологической демобилизации" является тот шок и удивление, который испытывают и люди, и журналисты, и политики, когда в стране все-таки происходят массовые протестные акции, наподобие калининградских событий января 2010 года или недавних - на Манежной площади. Еще один признак того же - инстинктивное стремление называть и описывать многотысячные акции в терминах стихийного поведения, неуправляемой толпы, неявное желание объяснить эксцесс каким-либо неврозом, фобией или - на худой конец, аморальностью. При этом полностью пропадает задача разобрать происшествие с точки зрения структурных факторов, предопределивших именно такое развитие событий и именно в такой форме.
События на Манежной сделали явными несколько обстоятельств.
Культ спорта, складывающийся в нашей стране при прямой "энергетической накачке" российских властей, стал одним из фундаментальных компонентов той общественно-политической модели, которая формировалась за последние 10-15 лет. В этом культе четко выделяются две-три доминанты. Во-первых, это спорт высших достижений, а, значит, элитарный, не страдающий из-за оторванности от того спорта, который является элементом "здорового образа жизни". Во-вторых, это спорт зачастую дорогой, благополучно-буржуазный, с достаточно высокими барьерами входа, финансовыми, главным образом (теннис, горные лыжи и т.п.). В-третьих, мощная патриотическая легитимация спорта, делающая каждое событие в нем не рекреационной активностью, а чуть ли не новой "Великой Отечественной".
В связи с этим неудивительно, что спортивный фанатизм оказался едва ли не единственной легитимной формой социальной (и уже - уличной) активности. Футбольные болельщики и околофутбольные объединения - единственные в нашей стране, для кого на самом деле действует принцип "свободы собраний", и кто способен аккумулировать опыт реального действия, способен формировать практики взаимодействия как друг с другом, так и с контрагентами - властями, милицией, силовиками, и кто способен эффективно устанавливать нормы и правила такого взаимодействия. И началось это не вчера, и даже не позавчера. Но именно сегодня выяснилось, что среди социальных групп и сообществ в нашей стране нет другого столь же мобилизованного социального субъекта. Массовые акции "Наших" производят впечатление лишь на пугливых представителей либеральной интеллигенции и становятся поводом для медиапровокаций, профсоюзы погрязли в позиционной борьбе, автомобилисты изучают новые ПДД, а с обманутыми дольщиками мало кто хочет солидаризироваться. И ясно кроме того еще и то, что общество не обладает пониманием природы социальной активности.
И тогда, и сегодня "средний" россиянин, как и "средний" журналист и "средний" политик, не разбираются не только в структурных детерминантах происходящего, но также и не обладают элементарными знаниями - кто действует, что делает и как он называется. Скинхедов отождествляют с националистами, антифа - с экстремистами, футбольных болельщиков и фанатов - с hooligans и околофутбольным движем. Не зная имени, названия феномена, невозможно общаться без риска для себя. Те, кто общается, как по долгу службы это делает милиция, например, обладает таким, зачастую инстинктивным, знанием: в околофутбольных группировках доля мастеров спорта и кандидатов в мастера будет если не выше, то примерно такой же, как и средневзятом линейном подразделении.
В любом обществе на его локальных уровнях всегда существуют альтернативные формы социализации. Прежде существовали "качалки" люберов, из этих качалок в 90-е, после полной либерализации тогдашней "молодежной политики", оформились "бригады". И остатки "культуристов", и полурасформированные реалиями стабильности "бригады" сегодня плавно слилось с фанатским движением. Долгое время кроме локальных стычек с милицией да "рыцарских" поединков "фирма на фирму" об этом ничего не было слышно. И даже резонансные события на Манежной площади летом 2002 года не привели к осознанию того, что в стране существуют специфические механизмы молодежной социализации, которые вполне эффективно проводят собственную "молодежную политику", альтернативную государственной. И это очень хорошо показала декабрьская Манежная: интуитивно ясно, что ресурсом коллективного действия фанатов оказались не только те, кто пришел на площадь, но и те, кто "не доехал".
И последнее. Декабрьские события в столице и других крупных города страны – Петербурге, Ростове-на-Дону - продемонстрировали: улица способна выдвигать такие политические требования, весомость и значимость которых сохранится вне зависимости от того разгонят митингующих и арестуют "зачинщиков", или же дадут им полностью выплеснуть свою протестную энергию. Все дело в том, что требования и по форме, и по сути, ультимативны, и у их "авторов" есть все ресурсы, заставляющие не сомневаться в действенности ультиматума и реальности его исполнения. Ответные действия властей 11 и 15 декабря подтверждают: энергия социальной мобилизации есть. Не та, конечно, что хотелось, и не оттуда, откуда ждали. Но она есть.
А это означает, что с этой социальной энергией необходимо учиться работать, чтобы направить ее в необходимое для сохранения и развития страны русло.
