В защиту социологии
Исторический материализм занял свое почетное место в архиве современной истории России. Пришла социология. При множестве недостатков, у нее есть одно неоспоримое преимущество: в ее арсенале есть методы эмпирической проверки гипотез и рассуждений. И для этого не нужно ставить масштабные социальные эксперименты на отдельно взятой части суши. Просто нужно уметь разбираться, не особо доверяя ни ее утверждениям о социальной реальности, но также и своему "здравому смыслу". Впросак можно попасть и так, и эдак.
Любое утверждение об обществе, о закономерностях общественной жизни правдоподобно. "Люди не участвуют в благотворительности, потому что сами едва сводят концы с концами". "Современная молодежь ориентирована на карьеру в больше, чем молодые в начале 80-х". "Российское общество отличается низким уровнем гражданского участия потому, что у россиян патерналистское сознание". Каждый из нас является практикующим социальным теоретиком, поэтому любой гипотезе или любому сочетанию данных мы сможем подыскать объяснение, не расходящееся с практическим здравым смыслом. Об этой способности человеческого сознания, о самоочевидности "мнимых тривиальностей" говорил на собрании американской социологической ассоциации Поль Лазарсфельд. Дело было в далеком 1956 году. "Южане лучше адаптируются к тропическому климату, чем северяне. Понятно, они родились и выросли в жарких широтах". "Во время боевых действий солдаты сильнее стремятся вернуться домой, чем после их окончания. Понятно - никто не хочет быть убитым". Однако социологи либо не обнаруживают связи между разными частями утверждений, либо обнаруживают обратную зависимость, либо - и это бывает чаще всего – "простое" утверждение уточняется и становится "сложным": появляются уточнения, всегда ли оно верно, для каких социальных групп верно, при каких условиях оно выполняется и т.д. То есть, дать правдоподобное объяснение - не означает объяснить ситуацию как она есть на самом деле, как она дана в социальной реальности. Только социологическое исследование, проведенное сообразно множеству методических требований, способно из массы правдоподобных утверждений отделить наиболее адекватно отражающие действующие социальные закономерности.
"Парадокс Лазарсфельда" важен тем, что обосновывает общее требование к обсуждению социологических данных: прежде чем говорить о знании, прежде чем интерпретировать данные, необходимо разобраться в том, как это знание было получено, т.е. оценить самые общие параметры исследования. Наши знания не точнее инструмента, которым они получены, поэтому грамотный пользователь социологической информации всегда сможет оценить возможности и ограничения того или иного исследовательского метода. Зачем? А для того, чтобы экономить свое время и не засорять свою голову теми сведениями, на которые нельзя положиться, которые содержат в себе системные ошибки.
Например, что нужно сделать, чтобы провести "репрезентативный телефонный опрос населения Азербайджана"? А можно ли такое сделать в принципе? Или - более близкое, в свете недавних выборов: чем отличается "электоральный рейтинг" от "предвыборного прогноза"? Какие требования к построению прогнозов должны быть соблюдены? Социология - наука о методах. К сожалению, принцип "сели и поехали" здесь не действует. Придется разбираться.
Придется разбираться и с большим числом мифов о социологии и опросах общественного мнения. Одни из наиболее распространенных - что социологи могут получить любые данные, "подкрутят" любую цифру. Разумеется, "нарисовать" можно все что уодно, но практически всегда есть возможность отличить липовую цифирь от настоящей. Надо только знать как. Однако гораздо более острой проблемой является качество метода и качество измерительного инструмента, и профессиональные исследователи, которые хотят сохранить свое реноме в этом поле, будут оберегать его - это их хлеб, и это их детище. Тем не менее, для "внешнего" человека проблемы измерения вполне доступны для понимания и для оценки. Ну-ка: сколько смещений заложено, например, в такой формулировке (из реально проведенного опроса о событиях "11 сентября"): "Считаете ли Вы, что американцам досталось поделом, что они на собственном опыте узнали, каково было жителям Хиросимы и Нагасаки, Багдада и Белграда?"
Второй по распространенности миф - что социологи могут формировать "общественное мнение". Вероятно да, ведь любое слово вызывает эффект у слушателя и собеседника. Но пропагандистская отдача от социологии - крайне низкая. Ее наиболее важный социальный эффект (помимо знаний о жизни общества), как это ни странно, связан с самим ее существованием. США, городок Хоторн, тридцатые годы прошлого века. Группа Элтона Мэйо занимается изучением факторов, влияющих на производительность труда. Ведется эксперимент - с контрольной и экспериментальной группами, с изменением различных параметров условий труда, технических параметров производства и т.д. Ученые в затруднении - производительность труда в обеих группах растет независимо от того, какие параметры меняются, а какие остаются неизменными. В чем причина? А дело оказывается в самой работе социологов: они просто интересовались мнениями работников, по их предложениям что-то менялось и исправлялось, и уже этот факт благотворно действовал на настроения и климат в коллективе. Вывод оказался прост: диалог снижает остроту проблем. Само наличие механизмов обратной связи повышает чувство уверенности, что по всем проблемам можно договориться, найти решение - существование противоречий еще не означает конфликта, если есть возможность изложить свои и услышать чужие аргументы.
Хоторнский эксперимент сообщает социологии и социологическому образованию ценностно-важный и практически осязаемый статус - статус "экологической" науки в сфере управления социальными процессами. После Чернобыля, Бхопала, крушения танкеров и разливов нефти стало очевидно, что лишь техникой безопасности не обойтись, необходимо формировать "экологическое сознание" - особый взгляд на мир человеческой активности в биосфере, в котором всему есть цена - и мусору на пляже, и вырубке лесов, и промышленным стокам. Социология учит серьезно относиться к человеку, к его идентичности и "картине мира". Это знания об "экологии общественной жизни", в которой всему есть своя "социальная цена" - и уплотнительной застройке, и "мигалкам", и охране правопорядка по "благовещенскому сценарию", и личному самолету губернатора Бооса.
Идеи эфемерными не бывают - из них и состоит социальная реальность.
