Кредо: идеология как энергия миссии

Предпочитаю ясность. И поэтому я не философ. Философия хвалится тем, что призвана объяснять, однако, как правило, это всего лишь театр одного актера для своих. Чаще всего философские объяснения туманны, противоречивы и не доходят до адресата - до общества. Или доходят исключительно в виде "рецензии на постановку", то есть идеологии. Как дисциплина она вообще зачастую относится к разряду "объявленных ценностей" - по принципу рынка искусств или рынка маний, когда десяток "знатоков" объявляют гашеную (то есть бесполезную с точки зрения почтового отправления) марку невероятной ценностью, тем самым капитализируя индустрию филателии. А другие в один прекрасный момент вдруг начинают котировать полотна Гогена, что ничто уже не поправит в судьбе изначального Гогена, как известно, умершего в нищете и депрессии.

Специалисты могут спорить о том, как философская концепция, понятная и доступная лишь узкому кругу любителей, или объективные ученые знания становятся идеологической системой. То ли философ угадывает ее в толще народный верований и упований, то ли могущественный рецензент внедряет ее обратно, в народную глубину, сделав из нее толщу верований, упований и предрассудков. Или мощный гипнотический и поэтический ум одиночки, рожденный один на тысячу лет, заражает всех своей параноидальной поэзией?

Ответ очевиден - единого рецепта нет. Общество - это и борьба, и кооперация. Это и кооперация, и борьба. То есть бывает и так, и эдак. Бродячий проповедник из Назарета, безусловно, обладал мощным гипнотическим и поэтическим интеллектом. Но он одновременно и угадал, уловил запрос на идеологию сопротивления римским оккупантам, реализовав ее в устных притчах-поучениях. Другое дело, что поначалу те притчи были доступны лишь 12-ти его ученикам, а вот полноценно трансформировать эти поучения во всемирную идеологию оказалось по плечу лишь опять же тому же римскому императору-узурпатору, что, в свою очередь, оставляет нам и некую призрачную надежду на историцизм политтехнологии, способной направлять поэзию проповеди в нужное высшей власти направление.

На самом деле, та же история повторилась и с Марксом и марксизмом. Маркс (а, в каком-то смысле, даже и Ленин) поначалу угадали, исследовали и развили запрос порабощенного капиталом труда, но вот в полноценную идеологию марксизм превратил недоучившийся семинарист Сталин - прямолинейно и примитивно, силой штыков и террором НКВД. Без НКВД марксизм остается жив и поныне, но как граната он уже разряжен, обитает в заповеднике мысли под присмотром капиталистического егеря.

Можно ли идеологию сделать, испечь группой поваров? Или уместно покорно ждать, пока она откуда-нибудь придет. Или, как сказал Иосиф Дискин, подслушать эту музыку у народа, а потом вернуть ей ему же в виде авторской оратории, ну, может быть, немножко при этом "наколов"?

Иными словами, идеология - это плагиат или творчество? По-другому, сделать с нуля - а почему бы и нет?

На круглом столе в Александре-хаусе один …оглы, выступавший последним, сказал, между прочим, гениальную фразу. К сожалению, она не вошла в анналы, потому что почти все к тому времени уже устали и разошлись. Он, …оглы, сказал: идеология - есть, она прописана в законе, и он, мол, ее разработчик.

Вот и ответ: на самом деле, и нам ничто не мешает выпустить циркуляр и ввести ту или иную идеологическую систему в оборот. Так поступали фараоны. Так поступали руководители СССР - вплоть до Брежнева. Так поступил оборотистый спичрайтер Путина, ничтоже сумняшеся прописав в речи недавнего президента любовь к Ивану Ильину, что сподвигло нас некоторое время по привычке повосторгаться банальностям русского профессора-эмигранта об особой стати России. И даже уже было воздвигнуть его на пустующий пьедестал, хотя за свою жизнь Ильин, вообще-то, наговорил много разного, в том числе, и фашистского. Так чему же нам отдать предпочтение - идеологии как правде, идеологии как лжи, или идеологии как великому заблуждению, как сну золотому?

А может быть, идеологии как энергии?

У идеологии Брежнева, формально разделяемой всеми жителями СССР и вполне обеспеченной полицейским нормативом, прописанной в законе, было, тем не менее, мало энергии, и СССР распался.

Почти совсем нет энергии в идеологии нынешнего политического класса, что иногда по ошибки интерпретируют как отсутствие идеологии. Однако это не идеология отсутствует и не видна. Она как раз видна и прописана в законе, - как заметил мудрый …оглы, - не видно в ней энергии, это правда.

Напротив энергия была в идеологии русского диссидентства, приведшей к "величайшей катастрофе ХХ века", если считать таковой распад СССР. Теперь можно упрекать советских диссидентов за антипатриотизм или за то, что они как сообщество представляли собой (по сравнению даже с русским коммунизмом) несозидательной антисистемой. Но нельзя отрицать и того, что в советском диссидентстве был глубокий нравственный смысл - разрушения Карфагена коммунистического зла. Следовательно, и определенное мессианство, поскольку то был всемирный Карфаген. По отношению к нравственности не работают критерии эффективности или критерии издержек.

Так ведь, если и разрушение СССР в результате принесло много страданий, то для настоящих русских либералов (к которым я отношу и себя) страдания одного отдельно взятого поколения и крах одной отдельно взятой административной единицы - ничто по сравнению с Миссией.

Для настоящего либерала, время - вечность, мир - космос, а не какой-нибудь пусть даже очень огромный кусок Евразии. Либерал - гражданин человечества, для блага, которого он может сгубить и Систему, которой изначально принадлежал, поскольку подвиг совсем не отрицает страдание, крест, тактическое поражение. Горбачев был великий человек великого выбора. Иначе нельзя было победить в Великой Отечественной войне.

Мессианство - вот ключ всех русских идеологий прошлого, настоящего и будущего. Откуда оно берется и можно ли жить без оного? На Западе часто повторяют, что можно и нужно. Но наверное, оно зарождается из нашей огромной мирно добытой территории (хотя знаменитая картина Сурикова, висящая в "Русском музее" это опровергает), поскольку нам просто невозможно смириться с тем, что эта огромность лишена изначального божественного смысла.

Патриоты считают, что миссия этой огромной лежнем лежащей между Европой и Азией России, топить в себе все прогрессорские и агрессорские потуги первых. Большевики - что ринуться на мир со своим прогрессорством и агрессорством переустройства; Цымбурский - что, наоборот, сконцентрироваться в Остров, с тем чтобы никуда не рыпаться, а сохранить свой особый мир; Чубайс - он как бы один, кто предложил что-то похожее на мою концепцию, - стать энергетической Империей, то есть буквально качать в мир энергию.

Последнее было бы во всех отношениях прекрасно, кабы ни так вульгарно. Пока что единственное, что вытекает из этой "миссии" - энергозависимость страны и обогащение нескольких корпораций. Я же имею в виду энергию добра, уважения к человеческому достоинству, энергию свободы и справедливости, а отнюдь не энергию электричества и сырой нефти.

Главное, однако, в том, что миссия России как естественного препятствия на дорогах европейских и азиатских цивилизаций, кажется, себя исчерпала по причине технического развития. Наконец-то Препятствие-Россия стало возможно обойти, объехать, облететь и просто не замечать. Остров - обплыть. Скоро исчерпает себя и Огромность.

Мир в любом случае теперь заметнее более огромен. В нем есть Арктика и Антарктика, Луна и Марс, приближающийся к нам Космос. Остались жалкие десятилетия до того как окончательно границы исчезнут, а пограничные столбы сроют за ненадобностью в глобальной торговле. В этих обстоятельствах, чтобы сохраниться в специфическом русском контексте, пока не поздно, нужно искать новую Миссию.

Может быть так: из миссии глобального препятствия перейти к миссии глобального коммуникатора, глобального посредника?

Ведь мы - как цивилизация - можем и не быть самым богатым, самым обеспеченным яхтами на душу населения обществом, но можем стать самыми свободными.

Мы можем не нести в мир глобальную революцию, но можем нести в мир глобальный гуманизм.

Я голосую за эту идеологию и готов ее создавать.