Сумбурная неделя и Второе пришествие совкового социализма

Неделя получается какая-то сумбурная, события не выстраиваются в линию, хотя и движутся (на человека) "идеальным штормом". Хочется увидеть за этим штормом свет, но волны застилают обозреваемое ("оборзеваемое") пространство. При этом я не хочу сказать, что света напрочь нет - просто его нет из той точки, в которой мы сейчас находимся (осень, депрессия, кризис, нежданная смерть здорового на вид парня-хоккеиста Алексея Черепанова на скамейке запасных…).

Вот события - как они отразились в сознании - с личностной реакцией.

Много пишут о начале суда над предполагаемыми убийцами Анны Политковской. Аню я знал, и сегодняшнее превращение некогда живого человека в бесконечную уголовную историю - феномен вне добра и зла. Обсуждают: начинать ли процесс сейчас или годить, пока обнаружатся заказчики преступления? Однако годить нельзя, потому что нельзя вечно держать обвиняемых под следствием. Однако и позиция органов, мягко говоря, странная. Подозрения общественности, что, если начать процесс сейчас, то будет поставлена некая точка, после которой уже достаточно сложно продлевать какие-то другие линии расследования, вполне обоснованы. Настораживает и то, что процесс могут объявить закрытым на основании якобы имеющихся в деле секретных материалов, хотя, казалось бы, что может быть секретного в убийстве женщины в подъезде? Если только, конечно, при этом ни раскрывается тайная агентурная сеть…

Впрочем, будем надеяться, что никакой агентурной сети все же в деле, нет. И, на мой взгляд, сам факт преступления и последующего суда над предполагаемыми преступниками уже делает все соприкоснувшиеся с преступлением "секретные материалы" несекретными, после чего государство должно просто обязано отступить на иные "заранее подготовленные позиции секретности".

Несколько слов о правосудии. Однажды, - когда я работал в Верховном суде, - мне уже приходилось писать, что проблема реформы не в том, чтобы походить на какую-либо импортную систему, французскую, американскую, и даже не в учреждении модного суда присяжных, а прежде всего в развитии гласности процесса, доступности всех документов для независимой экспертизы. Причем идеология бывшего советского суда, как ни странно, больше соответствовала этому параметру, чем та, которая получилась после реформы. Советской суд ведь не напрасно назывался "народным судом", в идеале тогда, в проклятые тоталитарные времена, любой гражданин мог придти на любой процесс, не испрашивая для этого специальный пропуск. Предполагалось, правда, что гражданин был лоялен власти. Однако первое, что сделала демократическая реформа - это убрала слово "народный". Суд стал районным, что отразилось не только в названии. Под тем или иным предлогом судьи запрещают присутствовать на процессе журналистам, снимать процесс, записывать на диктофон речи участников, стали закрывать процессы, добиваясь подчас и совершенно невероятных форм судопроизводства - вроде "закрытого суда присяжных". 12 якобы случайно подобранных присяжных из огромной массы граждан слушают закрытое из-за секретности дело, - это уже полный маразм. Но главное, конечно, тут в том, что судьи просто не хотят, чтобы их ошибки, их срам, становились видны обществу, поскольку так, по их мнению, умаляется авторитет правосудия. Известно, что ошибки хирурга на кладбище, но ошибки судьи, по сути, там же, с промежуточной остановкой в местах заключения.

* * *

В Женеве сорвалась конференция по вопросу урегулирования конфликтов в Грузии. Очевидно, что многие отечественные комментарии по этому поводу будут в стиле: эта Грузия сначала на нас напала, а теперь и переговариваться не хочет. Однако создается впечатления, что стороны просто не готовы вести диалог, потому что диалог предполагает формы взаимодействия, ответственности, каковую никто на себя брать не желает. Напротив, срыв переговоров - это пир безответственности, потому что конфликт - это ведь тоже определенное экономическое состояние, в котором находятся и некоторые выгоды для втянутых в него, не будем уточнять какие.

Хотели бы договариваться - сначала договорились бы о формате, что сделано не было. Парадоксально, но развитие ситуации протекает в духе жутких, на мой взгляд - либерала, убеждений Вадима Цымбурского.

Он так и пишет в "Русском журнале": "А сегодня самое главное для нас - это законсервировать конфликт в его нынешнем состоянии посредством этих двух идей, о которых я написал выше". Идеи же, как видно из текста, такие: умалчивать о том, что есть, и говорить, о том, что нет. Простенько и сердито, очень перспективно.

Хотя грузинский вопрос", особенно в связи с международным кризисом, стал для России одним из главных (поскольку в него увязаны и другие отношения - с НАТО, с США, ЕС), собственно, так все и поступают. Кривят и умалчивают, в надежде, что все само как-то разрешится. А между тем, на подходе уже якобы грузинские террористы….

* * *

Международный финансовый кризис по-прежнему остается топом повестки дня. Пока по этому поводу можно сказать только одно: образовавшая проблематика начинает превышать степень компетенции обозревателей. Что меня сильно расстроило бы, если бы я не видел, что так же была превышена и компетенция руководителей государств, политических партий и избранников народа в парламентах. Все они большей частью молчат. А наиболее пугают восторг Лимонова (все последнее время он писал хорошо, ярко, демократично, но вдруг опять заделался красно-коричневым коммунистом) и расхожая сентенция, что за кризисом непременно должен последовать социализм, причем самого совкового образца, потому что уж и американцы приступили к национализации банков. Мол, либералы окончательно провалились и коротки невидимые руки рынка.

Однако должен заметить, что от одного только огосударствления социализма никак не прибавляется, просто государство мнит, что снова войдет в распределительный процесс супер-эксплуататором, а международная бюрократия, персонифицирующая государство, - пресловутым "новым классом", теперь уже не очень "новым", но все таким же алчным и менее, чем буржуазия, общественно-полезным. Это опасная развилка цивилизации, надеюсь, об этом поговорить подробней.