Вход в интригу, выход - в две…
Вход в интригу происходит стремительно и зачастую совершенно случайно. Возьмем хотя бы всем известный случай д’Артаньяна. По какой-то причине он решил выбрать себе господином короля и ненавидеть госсекретаря Ришелье, хотя по-нашему "демократичней" было бы наоборот, выбрать господином не монарха, тирана, абсолюта, сумасброда, а, по крайней мере, государственное лицо и до некоторой степени либерала - во всяком случае, Ришелье был за развитие малых ремесел.
Но так получилось, что у д’Артаньяна отец рассказывал много чего веселого про телохранителей короля - мушкетеров, оттуда и пошли предпочтения. То есть, на самом деле, никаких рациональных причин ненавидеть д’Артаньяну основателя французской академии как бы не существовало, однако так изначально предпочтения, вылившиеся в дикую вражду господ в черных плащах с господами в голубых плащах, нисколько при этом не колеблющую основы феодально-монархического строя. Затем д’Артаньян не взял ипотеку, а случайно снял комнату у лавочника Бонасье, через дырку в полу тоже совершенно случайно подслушал о каких-то письмах, бурно во все это вмешался, через что и пошла вся дальнейшая безумная интрига с драками и отравлениями лет на двадцать.
Отчего я вспомнил эту фигню? А вот опять же из-за целой цепочки совпадений. Был на днях на бизнес-ланче в хорошей компании (после чего отравился, вот вам первое совпадение), и, в частности, обсуждали мы развитие интриги в нашем гражданском обществе. А за столом справа от меня сидел пресловутый благородный Морозов, которому благородный Павловский пишет загадочные письма (второе совпадение), мне лично совсем непонятные, но отчего-то сильно будоражащие общественность. А про общество говорили за обедом (которым меня отравили) следующее. Что, во-первых, никакого общества нет, а, во-вторых (в ожидании этого отсутствующего общества) лувровские умники решили создать псевдообщество, чтобы - когда общество решит появляться - тут-то бы и оказалось, что место занято, хе-хе-хе. Ну, и для этой цели наделали правых, левых, консерваторов, экстремистов (чтоб было совсем похоже на общество), гвардейцев кардинала, по меткому выражению благородного Шушарина, - что является третьим совпадением - и предписали им бороться, вызывать на дуэли, вести споры, стравливать пар…
Однако тут появилась новая проблема. Это заметил благородный Морозов. Машинка для стравливания пара есть, а самого пара нет. Население нашей любимой Франции совсем не рвется реально бороться за свои права, попросту ничего про таковые не зная, потому что от Ришелье до революции - по скромным расчетам умников из Лувра - еще лет двести. Хоть и кризис уже, хоть и зарплаты задерживают, а то и не платят вовсе (задерживают - это еще полбеды), хоть медицины нет - на все это отвечают тем, что просто не размножаются, не лечатся, а тихо помирают. Такая, блин, ментальность тут тупая.
Что же делает в это же самое время машинка для стравливания пара? Нагнетает пар, чтобы его стравливать. Туда-сюда. Она же не может вхолостую работать. Активно навязывает конфронтационный дискурс. Ну, в частности, о противостоянии дворов короля и кардинала, о гвардейцах тех и других, которые рвутся в образовашуюся между дворами щель, чтобы, значит, Родину продавать. Интересно, как это сделать технически?
Причем, из-за того, что и у гвардейцев произошло сокращение штатов (публицистика, считай, умерла, надо уходить из профессии в бретеры), готовы, кажется, убивать друг друга вполне не виртуально. Например, смотрю я на ту же Машу Сергееву, которая гарцует в майке революционного авангарда "Не п…зди!", - не уверен, что лиши ее этих маленьких постмодернистских радостей, это спокойно пройдет.
Тогда вопрос: может быть, машинка вредная?
Нет, она, конечно, не вредная. Все правильно рассчитали. Когда-нибудь пар пойдет. Но вот пока пар не пошел, его приходится давать и устраивать все эти разборки.
Под разборку попал и я. История такова. Некий благородный дон Гонтмахер пишет в газете "Ведомости" возмутительную штуку (здесь о ней подробно, хоть и нечеловеческим языком), в частности, там говорит уже совершенно возмутительную вещь: "…где-то в начале 2000-х я вдруг почувствовал, что кто-то полегоньку, но очень последовательно пытается от имени государства меня идеологически охмурить…", намекая на гвардейцев кардинала. Хотя что я говорю? Прямо в лоб пишет дон Гонтмахер: "Г-н Кардинал, как умный человек, понимает, что такого рода дискуссии, заранее не отрежиссированные в его кабинете, будут угрожать не общественному спокойствию, а его собственному функционированию как Кардинала наших дней". Чем отвечают на это гвардейцы, отрабатывающие бюджет? По правде, они тут же спешат доказать тезис не в меру осмелевшего и обнаглевшего Гонтмахера, выхватывают шпаги и бегут убивать всех, кто что-либо плохое сказал про Кардинала. А надо вам сказать, что культура нашей словесности, сложившаяся за последнее 90 лет, такова, что многие давно из чувства самосохранения и по правилам безопасности научились писать и говорить так, что и не сразу разберешь, плохо они говорят о Кардинале или хорошо. Ну, так убить их всех!
А в это время я беру интервью у барона Аузана, который решил сослаться на Кардинала, в частности апеллируя к его бессмертной аллюзии про Исава, не помнящего первородство. И начинает это как-то уважительно крутить и феодальную современность, и древнюю Библию, рассматривая процессы, идущие в рамках метафоры общественного договора. Ну, в общественном договоре, каким бы крепким и уважительным к королю и монархии он ни был, ВСЕГДА ИДУТ КАКИЕ-ТО ПРОЦЕССЫ, вспомним д’Артаньяна. И, кстати, про Исава… Один умный человек заметил: надо еще посмотреть, что там дальше еще с этим Исавом стало, от него пошел большой народ. Но тут-то у моих гвардейцев, только что начитавшихся дона Гонтмахера с Леонтьевым, крышу-то и снесло. Рубят моего текстового Аузана на корню. На всякий случай.
Так вот, я по этому поводу думаю, что это неправильно. Во всех смыслах.
Во-первых, заявляю открыто, что к Кардиналу - чье имя во многих СМИ королевской демократии нельзя назвать не только в связи с критикой, но даже в связи с нейтральным освещением - я отношусь очень хорошо, считая его самым умным человеком при дворе Людовика нашего 13-го. Помню, как обвел он гвардейцев своими умными глазами и сказал: "Ну, может, мы начнем все-таки для начала чего-то производить в стране". Или когда заметил, что потратить королевскую казну исключительно, чтоб не сдохнуть в течение года, мелкая задача для сверхдержавы. Это правильно, это верно, это мало кто отважится сказать. Но заявить, однако, это Кардиналу в глаза я не могу, как не могу и выразить к нему свою безмерную любовь. Гвардейцы кардинала установили такой режим дискурса, что и апеллировать к мудростям Кардинала невозможно, потому что на всякий случай рубится все. Может быть, даже и из-за того, чтобы не было конкуренции в любви. Не знаю, смета же не резиновая.
В общем, к чему я веду. Что мысли (ВМЕСТЕ С ПРОИЗНОСЯЩИМИ ИХ) живут только и пока о них спорят. И Кардинал должен это, во-первых, осознать сам, а во-вторых, своим гвардейцам в приказном порядке намекнуть. Возможно, выпустив специальный эдикт для служебного пользования.
Если мы, конечно, хотим, чтобы у королевской сверхдержавы остались мысли.
