Тег «Славься...»
Сергей Михалков. "Убей янки"
Андрей Тихонов: В третьем классе на меня произвело просто оглушающее впечатление стихотворение Сергея Михалкова, зачитанное учительницей на уроке. В нем говорилось о том, как советский пионер обнаружил себя на корабле, заполненном англоговорящими людьми, по всей видимости американцами. Стихотворение было так наполнено неподдельной злобой, что по детству мне показалось аналогом эренбурговского "Убей немца".
ГИМН РФ (редакция пятая-шестая)
Музыка: А. Александров.
Авторы нового текста: С. Михалков, Г. Эль-Регистан, О. Хлеб де Соль, А. Салями-Алейкум и КО.
Исполняется стоя, по бумажке.
Смерть гимнософиста
- Это что? – святой Петр с изумлением посмотрел на мятую бумажку, которую протянул благообразный старичок. – Опять небось справка о праведности из РПЦ? Ну не действуют у нас кирюхины грамоты, устал я говорить. Устал.
- Да ну, какие справки. Я тут просто набросал, пока летел. Чтоб время не терять.
- Что набросали?
- Гимн.
- Акафист? Или что?
- Гимн. Гимн Царствия небесного.
Солнце нашей поэзии закатилось
Михалков являлся главным человеком в русской литературе по совокупности заслуг. Это и авторство трех гимнов, и народная любовь к его детским стихам, и создание "Фитилем" в Советском Союзе жанра социальной киносатиры, и многолетнее руководство Союзом Писателей.
Сталинист, брежневец, монархист, православный, лауреат трех сталинских премий, друг Александра Введенского, - он был всем этим одновременно
Унижаться, не чувствуя себя униженным, раздваиваться, не ощущая раздвоенности.
Советский Одиссей
Андрей Ашкеров: На парадном портрете, написанным Ильей Глазуновым еще в первой половине 70-х годов Михалков изображен на фоне фрески, совсем не контрастирующей с его звездой героя соцтруда. Сама фреска изображает шута в двойном наряде, темном и пестром, почти джокера. Для меня это вовсе не символ михалковской противоречивости. Напротив, обладая волей навязать себя не одной, а сразу многим эпохам, принимая в награду славу и множество искушений, Михалков листал эпохи как страницы, по-прежнему оставаясь собой. Так что секрет его вовсе не политической искусности, а в способности видеть себя в слове и относиться к слову как самостоятельной политической силе.
