Бессильная красота против московского рейдерства

За сеточкой забора сад – огромный белый букет в зимнем солнце. Дом и двор напоминают царство снежной королевы. Деревья, все их ветви, стены дома – обросли матовым льдом, вереницей сталактитов. Одно из красивейших проявлений зимы – если бы не повод. Если б не вонючий дым бессмысленно урчащей пожарной машины. Оледенелые останки мебели. Пустой череп дома в щетине сосулек. Если бы под зимней сказкой не виднелась копоть пепелища. Если бы кто-то не захотел сжечь "Дачу Муромцева" – дом с долгой историей, где находил убежище Венедикт Ерофеев, в котором был неофициальный музей писателя.

Почему я говорю: "поджог"? Я этого доподлинно не знаю. Я лично ничего не видел и, возможно, не могу судить. Но здесь все думают так, все уверены в этом слове – жильцы, их друзья, журналисты, пожарные, милиционеры, которые пытаются не пустить никого за забор. "Ничего там интересного нет" – пытается браво отрезать милицейский усач. Получается нервно. Отходим десять метров и ныряем в ближайшую заборную дыру.

Сразу же поскальзываешься: усердие пожарных превратило сам дом в ледяной кристалл, а пространство вокруг – в неровный каток. Усердие - как тут же выясняется из разговора с жильцами – весьма условное. "Погорельцы" ютятся сейчас в уцелевшей бане: там жарко натоплено. Работает электрогенератор. С их слов картина получается такая:

Дом загорелся в ночь на 3 января, внутри были только четверо: беременная девушка, ребенок, женщина и парень двадцати двух лет. Пожарные приехали практически сразу: станция рядом, в двух шагах. Огонь был небольшой, горела только одна стена (за дымом и огня-то видно не было), ее вроде бодро потушили, но что-то продолжало тлеть. В этот момент приехали дополнительные пожарные расчеты и какое-то милицейское начальство. Энтузиазм пожарных тут же стух.

Они стали делать все неторопливо, с ленцой. Куда-то пропала вода. Битый час ждали людей из Мосводоканала. Огонь разгорался, но теперь тушили его, лишь поливая снаружи, а не внутри. Как говорят живущие – жившие? – в доме: "чтобы он внутрь схлопнулся". Затем пожарники занялись воровством: тащили уцелевшие вещи, из квартир, из музея – даже старое кресло-качалку. Тем, кто хотел им помешать – хамили. "Куда ты лезешь, очкарик, бля?" – сказали они Николаю Болдыреву, порвав тому куртку. И уехали. Дом продолжал дымиться и тлеть – люди сами пытались тушить его. На звонки пожарные ответили честно: "Больше не звоните. Все равно не приедем". Вернулись только утром – кажется, с появлением первых телекамер.

Кирилл Болдырев рассказывает, что внутренней проводки в доме не было, только поверхностная, толстые кабели. За пожарной безопасностью следили ревностно: огнетушители, сигнализация. Даже не курит никто. Пожар начался, скорее всего, с нежилой комнатой, откуда быстро перекинулся в коридор по центру дома.

Чем примечателен этот дом? Это последний кусочек "старого Царицино", до революции – идиллической дачной местности. Это дача Сергея Муромцева – первого председателя Государственной Думы (старый дом, правда, перестроен в 1964 г.). Заезжая в гости к нему, а затем к его вдове, свой след здесь оставило множество примечательных лиц. В этом саду познакомился со своей женой Иван Бунин (сад сохранился). Здесь Венедикт Ерофеев читал в саду "Вальпургиеву ночь". Наконец – здесь находится созданный жителями музей, посвященный истории дома и, в первую очередь, Ерофееву. Наконец – в этом доме живут люди, многие из которых в нем и родились.

Суть проблемы: на дом и на землю претендует музей-заповедник Царицыно, в котором недавно залихватски достроили руины екатериниского дворца – творение Баженова, которое стояло не тронутым почти два с половиной века. Музей остро нуждается… в стоянке для уборочной техники.

Дальше – из письма семьи Болдыревых движению "Архнадзор": "Как только музей-заповедник Царицыно передали из федеральной собственности в собственность Москвы, тут же начали появляться какие-то странные люди уголовной наружности, интересоваться, есть ли у дома канализация, коммуникации и прочее. Начались проверки из пожарного надзора и электрики. И мы решили подать в суд на признание за нами права собственности, так как по закону имеем все права на этот дом. Имеется в виду статья ГК №234, по которой через пятнадцать лет добросовестного владения недвижимостью, можно через суд получить право собственности на нее. Но суд оказался настоящим фарсом - нам отказали вопреки доказательствам и многочисленным свидетельским показаниям… И теперь начался настоящий прессинг, даже несмотря на то, что еще не пройдена кассация в Верховном суде. В милиции нам четко, не таясь, сказали - “вы же понимаете, дом может случайно сгореть” и “здесь ничего не должно быть, дом подлежит сносу”. Мы согласны на любую юридическую форму решения вопроса, лишь бы у нас была возможность остаться в этом доме, растить здесь детей и заниматься творчеством".

Верховный суд должен вынести свое решение в ближайшие пару недель. Кстати, говорят, что неделю назад возле дома крутились странные мужчины: они представились милиционерами, сказали, что ищут здесь один дом – и назвали адрес, который располагается совершенно в другом районе Москвы.

"Ты заметила, как дурнеют в русском народе нравственные принсипы? Даже в прибаутках. Прежде, когда посреди разговора наступала внезапная тишина, русский мужик говорил обычно: «Тихий ангел пролетел…» А теперь, в этом же случае: «Где-то милиционер издох!…»" – цитата, ей-богу, с первой попавшейся страницы тонкого зеленого тома Ерофеева. Клянусь на "Москве-Петушках". Слова Гуревич из "Шагов Командора".

Начальник УВД Царицыно, Николай Антипов, уже как будто предупреждал жителей, что они могут быть выдворены силой: имеется решение суда о выселении. Решение, принятое в отсутствии жителей на суде, о котором им не сообщили. Это, кажется, тот самый усач, который грозил нам "выгнать всех с камерами" и вызвать омоновцев. Он, кажется, уверен, что все эти люди, которые принесли погорельцами вещи и пришли помочь разбирать среди углей уцелевшее – попытка несанкционированного митинга.

Но все – и погорельцы, и пришедшие им помочь – уверены, что до конца праздников, до 11 числа, их трогать не станут. Что потом – неизвестно. Сходятся в одном: если дом покинут люди, сюда сразу же приедут бульдозеры – ломать.

Пока же вокруг суетятся привлеченные красотой фотографы. Пока же люди вынимают из дома обгоревшие книги, редко у кого уцелевшие документы, письма. Пока же, кажется, стараются совсем не унывать.

Константин Крупницкий, Егор Сковорода