Код литературный и код политической коммуникации совпадают полностью

Чтение бессовестно стыренного начальником Пелевина заменилось просмотром прямой линии Путина и это была абсолютно равноценная замена. Какая разница, разгадывать ли в теплой постельке шарады из мыслей и предметов туалета знакомых публицистов и политтехнологов или сообщить по аське приятелю о личности некстати показавшего по первому каналу свежевыращенную "бороденку" известного публичного интеллектуала. Ну а после вопроса Н. Симаковой о Ходорковском можно уже, кажется, просто все. Код литературный и код политической коммуникации совпадают полностью.

Можно, наверное, их еще различать традиционно-марксистски через последовательность фарса и трагедии. Но необходимо все-таки удержание этого различия в чередовании и закон такого чередования: трагедия сначала, которая удерживает смысл фарса как бессмысленного повторения. Но что же делать, если сам смысл в циничном до восхитительного блеска камео ...Стыдно ли Вам перед нами? / Нет. Не стыдно. / Спасибо Вам за то, что вы избавили нас от стыда!... прощается с нами каким-то совершенно анонсическим хи-хи-хи, которым смеются либеральные фотожабы одного из главных вдохновителей пелевинской прозы.

Сегодняшний Путин не был Путиным Путина. Путин играл Путина Пелевина как если бы в пелевинской "политтехнологической" прозе наконец появился персонаж, не нуждающийся в коллаже. Вернее, из коллажированных "клетчатых" он оказался собственно клетчатым, совпавшим с собственным коллажем (не отсюда ли слухи о столь болезненном отношении к случайным совпадениям – с каким-нибудь домашним эльфом. Проблема неожиданного отождествления с образом и "попадания в образ" здесь ставится не вполне тривиально, а скорее вывернутой наизнанку: не "я" попал в образ, но "вы все" пацаны, просто "попали"). Путин буквально исполнил Пелевина.

Здесь политолог мог бы вызвать литературоведа в качестве аналитика, если бы не боялся того, что литературовед вызвал бы аналитика для политолога.