"Культура" как первичная форма "суверенной демократии"

Интересно заметить, что даже по факту своего происхождения “культура” сразу же действовала как аппарат “диверсификации ценностей”. Т.е. немцы сразу же (а до них Вико) стали употреблять “культуру” как множественное число – и именно из этойо множественности, кстати, родился историзм в его современном релятивистском понимании.

“Культура” предполагала сосуществование разных культур прежде всего. А уж затем громобойную смесь “народности” и “элитизма” – и по сути стала первой формой современного представления о “суверенной демократии”, т.е. политической автономии как залога автономии обычаев и языка.

Видимо “культура” была для немцев формой своего рода секуляризации идеи империи как государства – т.е. позволяла, с одной стороны, освободиться от “обещечеловеческих” (читай: французский) ценностей люмьера,а с другой – утвердить программный смысл и самостоятельность мелких принсипатов внутри фантазматической, но вполне действующей политически идеи империи в ее специфиически немецком смысле (радикально отличном от французского и английского).

По факту “культура” в том виде, как ее сконструировали немцы, позволяла создать идеологию нейтральности – НЕРАЗЛЕЧИМОСТИ – не сходя с идентификации немецкого через имперское в смысле римской имеприи германской нации, т.е. идеи как общего истока, так и особого рода превосходства хранителей этого истока. Неразлечимость – как,впрочем, и идея хранителкей истока – достаточно парадоксальная. Ибо это была неразлечимость через тотальное различие. Собственно, в этом парадокс самой идеи “культуры”. Она предполагает универсализм люмьера – но в то же время – легитимирует этим универсализмом тотальную сингулярность, идею многообразия допустимых культур.

Т.е. Адорно с Хоркхаймером (к примеру) – чисто немецкие люди в своей критике люмьера, и чисто по-немецки врут, когда из него выводят все беды. Беды не от люмьера как такового, а от этого немецкого гибрида люмьера с “многообразием культур” – и все это в едином принципе Культуры. На деле это-то и именуется немецких “Просвещением”, предприятием совсем другого толка, чем французский Люмьер. (что не значит, что у люмьера нет своих бед, но не надо кидать ан него чужих крокодильчиков).

Неразличимость релятивизма – против которого до сих борются англо-саксы и их единственные живые во франции союзники – картезианцы – вот что родила немецкая идея “культуры”.

Эта неразличимость политичееские имела два применения:

а) легитимировала сложившуюся к тому времени полицейскую науку, найдя ей место внутри элитизма люмьера. Т.е. теперь строительство полицейского государства превратилось в респектабельное дело – у Гегеля мы увидим, как к этому делу быстро была подключено вообще все”высокое”, так что в полицейском – нейтрализованно-техническом – государстве вополощался уже сам “мировой дух”. Кстати, теория являющегося мирового духа дает прекрасное представление о том как мыслили свое “единство во многообразии” изобретатели “культуры” – все особенное распологалось по ступеням, ведущим с непреложностью к единой цели, воплощенной в полицейском государастве.

2) давала полицейскому государству очень своеобразную возможность идентификации через нацию-государство. Не на французский манер универсализма, а на неемцкий манер партикуляризма. Сповершенно ясно, что в эпоху наполеоновских войн такая теория очень даже работала против врага-оккупанта – и последующего передела европейского мира на началах универсалистского партикуляризма. Нации-государстваполучали легитимность суверенитета как эзыковые и культурные организмы. Точнее – весь 19 век прошел для немцев в заботах о выведении “культуры” и “языка”. Опять таки: и здесь отличмо видно сочетание универсального с партикулярным в одном стратегическом целом: языкам была дана историческая эволюция и деревья, прародители и наиболее развитые формы, а для поддержания этих деревьев была затем придумана и идея расы. Арийский языковой организм был и этическим органозмом особой – высшей – культуры. Т.е. все катастрофы 20 и последующих веков уже забиты в код разработчиков “культуры”.

При этом все эти популярные уже в середине 19 века расуждения о неполноценных расах имено что в теории культуры получали этическое разрешение в “философию приличных людей”, нейтральных по отношению ко всякой “гадости”. Нейтральных этически – так бы было сказать точно.

Ну и – я уже писал об этом -”забота о культуре и языке” – выводила из вопрошания о политике в рамках полицейского государства. Перевод политики в “культурный досуг” придуман не в ЕР, он придуман немцами в 18 веке. Полицейская заабота приобретала респектабельный вид заботы о совершенно не-политических, но куда более выжных чем политика вещах. От этого и Канта, на мой взгляд, не отмазать, что бы там он не вякал про полицейское госудраство. Воспитание достоинства происходит в “сфере культуры”, а не политического действия – и этот тезис только усиливался сначал к позднему Канту, а потом от Шиллера к романтикам и далее – везде.

Поэтому если слышишь слово “культура” – хватайся за пистолет, это полицейская наука пришла встроить тебя в систему неразличимости.

Что касается источника этих слов внутри самой “немецкой культуры”, то существует большая трагикомедия 20х, в рамках которой Гессе, Манн и Майнеке “бьются за культуру” с “нацистским варварством”. Слова эти, конечно, были адресованы им, и именно они были теми “гуманистами”,которым писал знаментое письмо упорствующий нацист Хайдеггер.

Но все эти немецкие культурные гуманисты 20х были символами нелепости, в которую загнала Германию “теория культуры” – они бились за вершки против корешков.

Нельзя биться за “великую немецкую культуру” и “великий немецкий язык” – и не принимать “зова миссии” немецкого народа. Они и принимали, но – в зоне неразличимости по уже страой к тому времени немецкой традиции. Культурная миссия, совершенно деполитизированная нейтральным полицейским государством.

Наци же пришли из политики, из той самой зоны, где все построено на вопросе о друзьях и врагах – из зоны РАЗЛИЧИМОСТИ. Их претензия Версалю – которой культурными гуманистам особенно было енчего возразить – было претензией “суверенной культуры” к торжяествующему политически вплне своекорыстно колониализму люмьера. При том, что адепты люмьера уже перекроили Европу в горизонте “различия языковых и куильтурных организмов”. речь шла лишь о том, кто где на дереве высшей культуры будет сидеть в дальнейшем. Культурные гуманисты не возражали против высшей ветки, но возражали против “войны” и “политики” – т.е. против любого выхода из нейтральности. неудивительно, что “корешки” хотят хвататься за пистолет…

Самое печальное, что мыслить “культурами”, тем более в России – нечто саморазумеющееся, и в непреложности этой очевидности тупик,выход из которого в пространство различимости вообще не понятно как может состояться. какой-то прыжок из царства необходимости в царство свободы получается….

Источник: блог Эдуарда Надточего