Мост с инновационными лавками
Говоря вообще, жанр "писем (посланий) президента" имеет такое количество ограничений и принятых по умолчанию правил, что само его воспроизведение превращается в некую ритурнель. Одно из таких существенных ограничений – это, конечно, проблема субъекта высказывания. Кто, собственно, говорит?
По тексту письма Медведева этот говорящий/пишущий субъект скользит, претерпевая не совсем прозрачные, однако вполне закономерные превращения, что местами производит юмористический эффект. Пишет-говорит и сам Президент, и лично г-н. Медведев, и народ, и некие абстрактные "мы", и традиция, и государство, и вообще много кто еще. В результате образ президента периодически сливается с подозрительными негативными "типами", которых вроде бы стоит порицать и даже изгонять как загадочных "проходимцев". "С каждым годом нас становится все меньше", нас мучает алкоголизм и болезни, мы погрязли в коррупции и нефтепродуктах, цена которых хаотически падает. Но, "на самом деле", словно бы говорит нам текст, мы не такие, или эти плохие мы – не мы. Условием высказывания является такое отождествление с адресатами, которое предполагает абсолютное исключение самого субъекта речи из высказывания, иначе нам следует представить членов Администрации президента, да и самого Медведева в качестве "сообщников народов" и "миллионов людей", которые спиваются и медленно вымирают. Позиция власти структурно сама порождает проблемы коммуникации: она не может не заявлять о своем предельном единстве с "народом", говоря "мы", но, в то же время, сам факт высказывания обеспечен реальной или мнимой "модернизационной" дистанцией власти, которая глядит вперед, оставаясь в позиции субъекта, который, как предполагается, "знает".
Это, конечно, лишь весьма общее ограничение, однако оно охватывает все более содержательные моменты, акцентируя их – иногда воспроизводя определенную идеологическую игру, иногда же порождая недоразумения. Требованием к жанру – неплохо реализованному в письме – является некоторая доля "умолчания": достаточно общие положения должны отвечать на вполне конкретные и даже скандальные "кейсы", политические прецеденты, но не называть их поименно. Акциденты и скандалы должны быть погружены в стихию "общей" политики, которая как будто бы заранее предсказывала решение в каждом конкретном случае. В результате, конечно, эффект прямо противоположный: наиболее общая структура политического курса, предлагаемая нам, оказывается всего лишь "калькой" с более или менее стихийной обработки, coping’а и интерпретации отдельных казусов (спор вокруг истории Второй мировой и т.п.). Исключение сделано разве что для случая прошлогодней войны в Грузии – здесь позиция заявляется прямо и не используется для построения фигуры "знания" и "предвидения".
Но, в целом, можно заметить некоторое усугубление и углубление уже устоявшегося "инновационного" (гуманистически-модернизационного) дискурса, который приобретает некоторые черты маниловщины – в которой, вроде бы, все правильно, однако отсутствие существенных акцентов смазывает всю картину. Модернизация нужна, но с человеческим лицом, без всяких тоталитаризмов. Все замечательно, однако конкретная оценка того, что именно не нравится в современном состоянии, вызывает сомнения.
Взять хотя бы вечный мотив "зависимости от сырья". Медведев, утверждая, что мы просто "вымениваем" настоящие товары за сырье, предельно близко подошел к отрицанию классической экономики и к описанию ситуации в терминах антропологических взаимодействий отсталого общества с более продвинутым. При этом, естественно, само наличие сырья начинает пониматься не в качестве конкурентного преимущества, которым лишь надо уметь пользоваться, а в качестве некоего проклятья. "Инновационные технологии", говорит, похоже, Медведев, – не то, что реализуется – в том числе и прежде всего – в уже имеющемся производстве, которое как раз позволило бы (например, за счет той же нефтехимии) делать сырье не просто сырьем, – а нечто принципиально иное и "интеллектуальное", нам неведомое и возвышенное. Это крайне сомнительный ход. Пока предполагается, что преобладание сырьевой отрасли является неким проклятием, с которым ничего нельзя сделать, кроме как обрамить системой труб, ни о какой "инновации", кроме как в софистическом ключе, можно и не говорить. Пора определиться, что нам милее – действительное развитие экономики, которое отправляется от необходимости модернизировать наличные преимущества, или же некая надежда на то, что мы сможем зарабатывать только "высокими технологиями", в которых нет ни капли нефти. Хотя все "понимают", что в ближайшем будущем никуда от сложившейся системы производства не деться, в тексте Медведева не сделан важный шаг – не показано, что проклятье вовсе не является проклятьем, вернее, именно в зоне этого проклятья необходима "инновационная" работа, которая имеет чисто экономической характер, а не характер игры статусов, в которой, якобы, неприлично зарабатывать только "сырьем". "Недостатки" не представлены в качестве основы для действительного преимущества, напротив, утвержден разрыв между реальностью и "мечтой", с которой непонятно что делать. Примеры из истории говорят, что подобные разрывы как нельзя лучше консервируют актуальное состояние. В подобную расстановку фигуры "инновации" уже включено рассогласование "я-мы-народ", которое упомянуто выше: требуемое жанром "отождествление с" поддерживается некоей дистанцией, которая только и обеспечивает знание президентом того, чего мы не знаем, как и возможность "интеллектуальных" технологий, максимально удаленных от каждодневной реальности – удаленных настолько, что вряд ли они смогут помешать стандартному бизнесу ленивых предпринимателей, подкупающих бюрократов, и коррумпированных чиновников.
Та же самая, вовсе не только и не столько риторическая, проблема в части, посвященной политической системе. Само ее наличие выглядит достаточно позитивным сдвигом, поскольку обычно наши президенты предпочитали говорить о благе и благах, комфорте и социальном обеспечении, обходя стороной политическую систему, которая как будто бы в стороне от всех этих благ. Однако и здесь наблюдается систематический сбой: говоря о том, что "мы" будем постепенно менять политическую систему в сторону большей прозрачности, свободы и демократии (хотя, вроде бы, система и так уже демократизировалась), Медведев в самой этой фигуре "мы" исключает себя – и, собственно, власть – из наличной политической – и партийной - системы. Власть - это пока еще в России то, что в некоем ближайшем будущем "сделает", "сформирует", "модернизирует" политическую систему, доведя ее до состояния, более-менее напоминающего "развитые демократии". Однако сама она "вне" игры, то есть риски открытой и демократической системы на нее не распространяются. Такое "само-исключение" особенно заметно по тому, что "Мы" и "Я" в этой части письма никак не включены в номинальные и легальные политические образования, которые, казалось бы, были сделаны и существуют только для того, чтобы реальная власть имела легитимный и "нормальный" статус. Ни разу не упомянута партия "Единая Россия" (как и любая другая современная российская партия), являющаяся правящей, - именно на нее должен был бы ссылаться Медведев, если б имелась задача демонстрации "нормальности" именно сегодняшней ситуации. Естественно, вопрос не в беспартийности Президента, а в том, что долго строившиеся "подмостки" "нормальных" политинститутов снова провисают, более того, их построение систематически откладывается – до момента, видимо, когда будет создан инновационный "мост" с лавками по бокам, на которых, как в Англии, появятся наши собственные фронтбенчеры и бэкбенчеры.
