Парадоксов друг
Писать о Павловском нелегко. Как описать парадокс? Как описать целую веху в современной русской политике? Которой, между прочим, исполнилось всего-то лет 25. Все эти годы Павловский находится в ее самом центре. Создает и меняет ее.
Как-то раз, году в 2007, на одном из мероприятий с молодыми депутатами от «Единой России» Павловскому «предъявляли» за либерализм.
- «Слушайте, не надо нас тут проверять на вшивость, тем более, что мы же вас и придумали», - сказал тогда Глеб.
Много о чем с полной ответственностью Павловский может сказать: «это придумали мы».
В свое время именно это – умение придумывать – меня поразило в Глебе. Я написал ему письмо, в котором попросил разрешить работать с ним, и у него учиться. Так, в 2003 году я попал в Фонд Эффективной Политики.
Знакомые пиарщики шутят, что ФЭП – это Глеб. Они, конечно же, ошибаются. Глеб всегда был и, полагаю, будет больше, чем ФЭП.
Долгое время для того, чтобы понимать Глеба, мне приходилось напрягать все извилины. Нет, конечно, слова «дискурс» и «мессидж» я усвоил быстро. Да их вся страна знает со времен «Поколения» Пелевина. Который, как считается, во многом описывал работу технологов из ФЭПа. Впрочем, «дискурс», «мессидж» и «тренд» – это не для Глеба.
Павловский говорит просто, но так, что уловить его мысль трудно. И только потом, обдумывая ответы, понимаешь, что, на самом деле, тебе приоткрывали кусочек реальности, а не шаблонного ее восприятия.
Парадокс, конечно же.
Однажды я пришел к Глебу поговорить о Сталине. А Павловский рассказал мне о современном социцуме. Данные соцопросов? Полноте! Он просто показал мне зеркало и спросил – готово ли это отражение отказаться от… И перечислил список. Эта беседа в очередной раз была наукой – политика – это искусство работы с реальностью, а не искусство подмены реальности нашими хотениями.
Что толку говорить о сталинском опыте модернизации в стране, где попытка пересадить часть населения в одном регионе с праворульных машин на машины с левым рулем, чуть не вызвала бунт?
Беседы Павловского с Гефтером – это важнейшая, не побоюсь обвинений в лести – работа по философии истории конца XX века. Там Павловский раскрывает перед историком то же самое, что в публицистике перед политиком – осознание и восприятие исторической реальности в самом широком контексте.
Политика и история должны делаться без предубеждений, с открытым сознанием и на основе знаний о реальном механизме действий государственной машины. В этом Павловский – один из уникальных политиков и историков. В этом, кстати, его непонятость многими.
О чем была передача «Реальная политика»? О реальности и о политике. Это так просто посмотреть без шор на глазах на то, что происходит вокруг? Нет! Это очень сложно. Медиа, тусовка, привычки – все это накладывает на наше восприятие отпечаток. Тем более сильный, чем нам самим хочется зашориться.
Павловский учит смотреть и думать самостоятельно. Это многим не нравится. В том числе, кстати, и его ученикам.
В обучении Павловского много элитарности. Но, одновременно, и народности. Ведь, настоящая политика не делается вопреки или вне народа. Попытки «рулить» без общества привели к тому, что целая страта политиков выродилась в медиакратов. Это вырождение происходило на глазах у Глеба. И он своей политической деятельностью призывает отказываться от увлечения медиакратией.
Медиакратия не народна и антинациональна. Она имеет слабые связи с реальностью.
По разным причинам. Путь медиакратии – путь вне политики.
Странно говорить о человеке, который создал первую Интернет-империю, что медиакратия – это не про него. Но и в этом заключается парадокс Павловского. Действительно, организовав во многом политический Рунет, который сам по себе сегодня является медиакратическим инструментом, Глеб отказался от его использования. Вероятно осознав, что, рано или поздно, управление этим инструментом станет невозможным.
И, действительно, нынешний политический Рунет – вещь в себе, которая, конечно, подвергается некоторому направлению, и отвечает на сигналы, но, чаще всего не так, как хотелось бы его управителям.
Инсайт Павловского сродни парадоксальности его мышления. Не раз мы сталкивались с тем, что суждения Глеба о развитии событий по пути, который нам казался невероятен, в результате оказывались намного более справедливы, чем показывал холодный и беспристрастный анализ.
Наверное, в этом – в инсайте и парадоксе – и кроется загадка (или разгадка) Глеба.
Впрочем, быть может, лет через 10, читая эту статью, мы посмеемся вместе с ним над моей сегодняшней наивной убежденностью в том, что я смог разгадать (или правильно назвать) загадку Павловского.
