Поколения: судьба "черных ящиков"
"Поколения" появляются там, где простой процесс биополитического воспроизводства людей и их сообществ прерывается, а не там, где он "нормален". Там, где между отцами и детьми встревает нечто третье, но и отцы, и дети не хотят этого замечать. Например, тургеневские "Отцы и дети" – это отнюдь не роман о "поколениях", порождаемых народом-наседкой и выбрасываемых в пространство государства как большой семьи. Это роман о том, что сделало одних принципиально иными, выделенными из ряда устойчивого воспроизводства. Но сами выделенные по каким-то причинам не в состоянии это понять. То есть "поколение" - это знак операционального непонимания и, в то же время, единственный инструмент как-то с этим непониманием работать. Появление "поколения" как политического сюжета говорит о том, что "отцы и дети" больше не могут оставаться просто "отцами и детьми", не в состоянии стать зеркальным подобием друг друга, но для них самих такая невозможность остается непостижимой.
Поколение - это симптом определенного разрыва, закрытое и зашифрованное хранилище политического события или травмы, которое не поддается вскрытию. Каждое поколение становится своеобразным "черным ящиком", который объясняет собственные свойства некоей общепринятой хронологией. Эта общепринятость скрывает и вытесняет различие и разрыв, составившие "поколение". И до какого-то момента с этим "ящиком" можно работать. Хронология, описывающая появление поколений и их отличие, - это и есть интерфейс работы с "черным ящиком", о котором мы ничего не знаем. Проблема лишь в том, что его наиболее важные поведенческие характеристики могут выпадать из этого "пользовательского интерфейса", оставаясь неподвластными для самих "представителей поколения".
В лучшем случае им удается подвергнуть само поколенческое различие вторичной обработке. Образуется не столько "черный ящик", в котором зашифрованы неизвестные процессы и механизмы, непознанные разрывы и различия, сколько "черный ящик", обладающий правом голоса и говорящий на таком же кодифицированном, "пользовательском языке". Характерным примером являются практики "самоназывания". "Мы - шестидесятники": это значит, что мы, как черный ящик, наделены экранирующим самосознанием, вторичным аппаратом шифрования, не позволяющим заглянуть внутрь. Поколение, как "черный ящик", обретший самосознание, становится независимым субъектом. Он может прокламировать свой кодифицированный язык, свои ценности и установки. Но он, в пределе, не знает, что они суть такое и откуда они взялись. Ему важно лишь подчеркивать их отличие, их уникальность и необъяснимость. Но у шестидесятников, как и у любого поколения, сумевшего себя назвать и узнавшего себя в этом "числе", в "шифре", сохраняется страх того, что есть кто-то, кто сумеет открыть "черный ящик", кто имеет к нему ключ.
Взлом поколения тем, кто знает шифр, - главная опасность и в то же время доминирующая возможность работы с ним. Там, где политика оккупируется поколениями, всегда сохраняется фигура того, кто имеет ключ, более того, неизбежна фигура "производства поколений" как черных ящиков, которые нужны мастеру ключей лишь до тех пор, пока не понадобится их вскрыть. Поскольку же формирование поколений и даже узнавание себя в поколении - процесс зачастую неизбежный, единственным вариантом выхода из дилеммы поколения/ключа является не вторичная кодировка, а овладение собственным ключом. Поколение, получившее шифр к самому себе как к "черному ящику", и потому не ограниченное собственным пользовательским интерфейсом, в котором оно в лучшем случае могло бы создавать только привлекательные саморепрезентации, приобретает политическую силу, поскольку теперь у него есть возможность преобразовать свое собственное устройство - механизм того "черного ящика", доступ к которому извне никто иной получить уже не может.
