Современные политические журналисты, претендующие на статус маккиавелистского советника - безусловные наследники этой советской пидарастии

модель полиса, управляемого "экспертами", разработал, как известно, Платон, ненавидивший демократию. Характерно, что его теории лишь принесли ему личные проблемы при воплощении и никакого успеха. Характерно. Напротив, Аристотель, вся политико-этическая теория которого была построена ПРОТИВ экспертной меритократии Платона, имел статус повыше Суркова при человеке поуменее и помогущественней верховного зоофила. Вот, наверно, Платон ему обзавидовался! Да я бы на его месте.....

Жаль, у Аристотеля не хватило чувства юмора или чувства цинизма для создания труда "изгнание экспертов фило-софов". НО и едва ли он мог создать подобный труд, ибо отсвет экпертократии лежал и на нем самом и таки он как раз кончил жизнь по модели "изгнание экспертов".

На деле. конечно, чтобы двинуть его посыл против платона и против модели антидемократического технокртатиского полиса, управляемого экспертами в софии, дальше, должна была быть обдумана специально проблема политической институциализации отношения (и возможного конфликта) софосов (или философов, хотя я пока не очень понимаю, как соотносил их Стагирит) и фронимосов.

В этом смысле очень интересен сюжет "Птиц" Аристофана, где натурфилософ посещает "новый идеальный полис", созданный Реформатором, и сам Реформатор им восхищается, но не может помешать избиению жителями идеального полиса, т.е. птицами.(Все-таки анализ Штрауса в "лекциях по Сократу" любопытен, хотя и много сомнительного (к примеру, полное игнорирование карнавальности построений). ) Натурфилософ и есть настоящий софос, знаток безусловного. Идеальный мир демократии его не терпит "снизу", а не "сверху". Потому что смысл его безусловности- отчасти никчемный, отчасти просто враждебный политической гармонии.

Реформатор - видимо, фронимос, а натурфилософ-софос. Лишь вероятное знание (пруденция-фронезис) позволяет устраивать срединное между людьми и богами.

Все становится интересней, когда вместо полиса в рассуждение вступает государство-естат, само - срединное устройство между "природными людьми" и "богами". КОнечно, это полностью меняет все заходы к отношению фронимоса и софоса. Здесь интересно перечитать Маккиавели с этой точки зрения. Как конституируется фигура советника? Видимо, он позиционируется как Фронимос, что парадоксально, ибо Маккиавели вошел в историю как "отрицатель этического в политике". Вот чем оценивается глубина переворота! Этика превратилась в совокупность безусловных принципов, т.е. в "натурфилософию". Это, конечно, связано с рождением естат, замещающим космос изономии.

Теперь место фронимоса занимает "политик", умеющий приспособить срединную машину к отношениям богов и людей. А софосом становуится всякий, претендующий на знание безусловного, т.е. "техники и науки" ("ученые доказали"...). Каким беспомощным делается естат в случае кризиса "веры в безусловное" - мы видим сегодня.
Советская модель брежневской эпохи была, конечно, торжеством "веры в безусловное", т.е. торжеством софосов. Но отсутствие естат и империум на его месте превращали софиальное в симуляцию фронестического (смекалистый софос, особый вариант технического фронезиса, партия-левша и т.п.)

Отсюда фигура пидараса - фронестического софоса, трактующего вероятностное как безусловное ("исторические законы").

Современные политические журналисты, претендующие на статус маккиавелистского советника - безусловные наследники этой советской пидарастии. Поэтому все они о ней так тоскуют. ОНи одновременнно и "знатоки безусловного", стоящие над этикой, и политические прагматики вероятного, и этические судьи. И еще они, конечно, мыслят себя не в имманентности империум, а в трансцендентальности естат. Точнее, итам и и там, но совершенно некритично - амфибологически. Это про них язвительная ирония Гегеля в адрес Вольфа про "философию устройства сортиров".

Продумывание "советника", т.е. говорящего политическое умозаключение, сигнифицирующего смысл в отношениях сообщества, т.е. в отношениях с другим в рамках дианоэтики - то,. что начала Арендт - вот что здесь интересно. Характерно, что она отказывалась именовать себя философом, и просила называть ее политическим мыслителем. Иначе говоря - фронимос, вот чот было ее заботой. Как удержать его как способ мысли, не впадая в "безусловное", даже в его хайдеггеровском виде. Этическое мышление вероятного, но не в смысле суда "безусловности принципов" . Кстати, проблема "холокостного мышления" именно в этом - в суде безусловным. Эйхман - остановка мысли как связывания общего и приватного - сам часть холокостного мышления - вот страшный вывод Арендт, который не смогли принять евреи.

Здесь еще, конечно, стоти вводить разделение "говоримого" и "сказанного" из Левинаса как двух типов сигнификации. Маска "эксперта" говорит "сказанным", ПОэтому другой для эксперта не существует, он позиционирует себя как кибернетикос. Срединное, отменяющее богов и людей и мыслящее утопией автоматов.
В России это еще и симуляция автоматного естатного трансцендентализма, себя не контролирующая и мебиусиально перетекающая в имманентизм империум. Эти люди не отвечают за свою речь, плюющаюся сказанным. ПОэтому они говорят вещь, поэтому позиция себя говорящего - всегда за скобками. Чего стоят одни их рассуждения про "субъекта"

Этика как первая философия проходит через высвобождение фронимоса из амфибологической схваченности софосом и волей к безусловному. Высвобождебние из сказанного к говоримому, поиск возможности говорить к другому (тому, кого Олег Аронсон именует "слабыми"). Кажется, здесь гклавный отправный пункт в русском архиве - Толстой. Высвобождение фронимоса в русском контексте - вот проблема обдумывания русского либертинажа. Анархисты - именно об этом.

Источник: блог Эдуарда Надточего