Выглядит совершенно не обоснованным то, что наличие определенной социальной группы, пусть и с протестным потенциалом, неизбежно требует ее политической репрезентации

Честно говоря, я не вижу в докладе Белановского какого-либо участия его коллег по ЦСР. Чем там поучаствовал экономист Михаил Дмитриев сказать я не берусь, но из опыта (небольшого) личного общения с Сергеем Александровичем, из того, что он публиковал в блоге и вообще зная стилистику работы известного социолога, полагаю, что бывший коллега по ФЭПу написал доклад сам. Во всяком случае, его базовую часть.

Так что нет никакого доклада ЦСР, а есть мнение Белановского.

По части социальной диагностики к докладу лично у меня претензий нет и быть не может. Наоборот, приятно видеть, как наше изобретение более чем годичной давности живет своей жизнью, всплывая то в одном докладе, то в другом. "Новых сердитых" мы придумали в ЦМР в январе 2010 после анализа протестной активности 2009 года. Соединились наши собственные наблюдения за поведением людей и гипотеза ФОМ о конце кризисного социального контракта общества и власти. Правда, мы назвали этот новый феномен "новыми злыми", по аналогии с похожим феноменом "белого разозленного избирателя" из американской политической культуры. Тогда же мы указали локализацию этих людей - и возрастную, и гендерную и культурную, как и то, что это люди исключительно из городского среднего класса. Анализ велся накануне мартовских выборов, предполагалось, что "новые злые" подпортят "Единой России" весенние выборы, особенно в городах, но не так, чтобы очень. Все это оправдалось. Март 2010 - калька марта 2011 - показал, что ЕР проседает в городах, и что причина этого - утрата доверия в довольно узком сегменте активного городского населения, который пока не готов к политической мобилизации, но уже чувствует определенную протестную солидарность.

Так что насчет природы "новых сердитых" мы многое можем Сергею Александровичу рассказать. Да он, полагаю, и сам знает, только по привычке быть осторожным в публичных высказываниях, скрывает это.

Претензий к докладу лично у меня всего две.

Первая.

Сергей Александрович пишет: "Цель политической трансформации сегодня – «перезагрузить кредит доверия», чтобы открыть окно для продолжения экономического роста в ближайшие 5-10 лет. Если не обеспечить «перезагрузки доверия», необходимой для продолжения социально-экономических реформ и устойчивого развития экономики, то надвигающийся политический кризис может надолго (возможно – на целое десятилетие) отодвинуть вхождение России в группу развитых стран и ослабить ее позиции в общемировой глобальной конкуренции".

В очередной раз мы видим этот новомодный фетиш - "доверие". В новых докладах о доверии говорят уже чуть ли не в терминах И.И. Сечина. Помните, как он назвал людей нефтью? Если посмотреть алармистские доклады примерно 4-5-летней давности, то на месте доверия вы увидите совсем другой термин - а именно "цена за баррель". А остальное останется точно тем же самым.

Но претензия на в эвфемизации места политического желания - этого маленького объекта а русских интеллектуалов - в конце концов, как еще писать доклады, чтобы их понимали эксперты? Необходимо постоянно артикулировать этот разрыв - то в виде "ценника", то в терминах "доверия". Можно, наверняка, еще что-то вспомнить.

Претензия состоит в том, что Белановский полагает, что доверие (как раньше - ценник) является залогом экономических реформ. Знаете, почему отказались от эвфемизма ценника? Потому что победила вера в "голландскую болезнь" - чем выше ценник, тем меньше реформ. Но почему же тогда не перенести эту логику на доверие?

Как известно, максимальным доверием Путин и его администрация пользовались в период стабильности. То есть тогда, когда никаких существенных экономических реформ, как и политических, не проводилось. Так почему же нужно считать, что экономические и политические реформы необходимо проводить, когда у власти высокий кредит доверия? Может быть совсем наоборот, модернизация является ответом на потерю кредита доверия населения? И призвана так или иначе его восстановить?

Мой тезис таков, и он с точностью до наоборот повторяет тезис Белановского: высокий уровень доверия не позволяет власти идти на масштабные реформы. Нам этот феномен хорошо известен - это рейтингозависимость власти. Власть становится нечувствительна к колебаниям рейтинга именно тогда, когда он напрчь валится, и вот тогда приходит время реформ. Для подтверждения этого, вспомните хотя бы период правления Ельцина.

Вторая претензия.

Рост политического самосознания среднего класса крупных городов открывает окно для быстрого, еще до выборов в Государственную Думу, создания новой политической партии, ориентированной на запросы этой прослойки.

Кто-то увидел в этом тезисе алиби для накачки "Правого дела" (так считает Голосов, я не могу утверждать, что он неправ. Это теоретически можно сделать, а рейтинги подтвердят алиби власти в электоральных технологиях).

Но я не могу с этим тезисом согласиться. И вот почему. Выглядит совершенно не обоснованным то, что наличие определенной социальной группы, пусть и с протестным потенциалом, неизбежно требует ее политической репрезентации. Такая группа может объединяться исключительно на основе временного недовольства и не хочет никакой своей "партии". Таков, в частности, феномен "разгневанного белого избирателя" в политической культуре США. Мнение о том, что любая крупная социальная группа непременно требует политической репрезентации - это глубокая ошибка. У социального слоя или группы, как ее не назови, далеко не всегда имеются запросы на политическое представительство. Более того, опыт картелизации политики последних 20 лет показывает, что достаточно крупные социальные группы намеренно отказываются от непосредственного политического представительства. Примеров тому масса. Мы, к примеру, наслышаны об опыте новой левой, которая вроде бы должна была представлять интересы мелкобуржуазных слоев и профсоюзов, на деле же проводя политику крупнокапиталистического корпоративного интереса.

То же самое наблюдается, если продлить аналогию и на президентские выборы. Белановский указывает, что в зоне "новых сердитых" сформировалось недовольство наличными двумя лидерами. Путин и Медведев не нравятся новым сердитым. Из этого, а также и других наблюдений, Сергей Александрович делает вывод об электоральном потенциале третьего кандидата.

На самом деле, неготовность голосовать за кого-то из тандема еще не означает, что люди тут же бросятся голосовать за третьего. Оценка электорального потенциала "третьего кандидата" основана на неадекватной экстраполяции протестных настроений "новых сердитых" на электорально привлекательную фигуру, как и необоснованной вере в их политизацию. Если кто-то говорит вам "нет", то это еще не значит, что увидев кого-то совсем не похожего на вас, он скажет "да". Электорат - он как женщина. Он может быть иррационально верен какому-нибудь одному уроду, а затем, разочаровавшись в нем, не верить больше никому.

Это - кроме того, что российский электорат преимущественно женский. Еще никому не удавалось привести разозленного мужика на выборы. Зато революции и бунты у них получаются неплохо.