Межуев на уровне своей внутренней психологической установки отказывается верить в то, что можно всерьез говорить о взятии власти

В то время как г-н Чадаев сидит на горе в Приэльбрусье с разбитой головой, мы продолжаем заниматься политическим реализмом, не щадя живота своего. Межуев написал заметку, которая, собственно, полностью подтверждает мою гипотезу относительно того, почему он не видит у нас "мотивированной политической позиции".

В ней он делает предположение, что я сам не верю в то, что пишу, когда говорю о том, что единственный смысл реализма состоит в том, чтобы взять власть. Следовательно, по мнению Межуева, мы обречены на то, чтобы вечно сидеть за круглым столом и разговаривать, - впереди у реалистов, таким образом, в лучшем случае карьера этакого коллективного радзиховского. Слишком ничтожны силы и незначительны ставки, - резюмирует Межуев.

Таким образом, Межуев на уровне своей внутренней психологической установки отказывается верить в то, что можно всерьез говорить о взятии власти и иметь соответствующее намерение. Нет, давайте уж знать свое место, - призывает нас он. - Наше место заключается в том, чтобы найти свою политическую позицию и публично иметь ее, комментируя актуальную мировую повестку. А все остальное - это чушь и вздор, тем более, что реалисты вроде бы укрепляют и без того твердый режим, вместо того чтобы пытаться его демонтировать.

Далее следует попытка оценить политические ставки "книжного человека" по мотивам Шмитта, а точнее интервью Филиппова о нем. С чего бы это, вдруг, спрашивает Межуев "людям культуры" вдруг открывать для себя реальное существование в рамках политики, да еще и пытаться так или иначе в ней участвовать? Для этого, по мнению, Межуева требуются какие-то глубокие метафизические смыслы, нерациональная вера в вовлеченность в движение мирового духа.
Что ответить на это? Во-первых, мне хотелось бы напомнить, что вся политика, которая не сводилась к спорам хозяйствующих субъектов, в мире, начиная с 1789 года создавалась книжными людьми. Ленин - величайший русский политик - прокладывал свою дорогу к власти в частности через участие в критике современной ему теории познания, причем эта критика, к слову сказать, сыграла свою вполне автономную роль в создании Венского кружка и, таким образом, теории познания второй половины XX века. Это выглядит странно, но политика - это в первую очередь политика книг-ставок, все остальное в ней - это игра на удержание status quo либо примитивный личный карьеризм, который столь же пресен, как и кошелек-на-веревочке.
Во-вторых, мне придется напомнить о своих личных мотивах и ставках, которые в силу стечения обстоятельств стали слишком серьезными. Завтра день рождения моей жены, ей исполняется двадцать четыре года. Она и наш ребенок к настоящему моменту должны быть давно уничтоженными руками судебно-следственной машины Российской Федерации. Однако уничтожение удалось отложить на неизвестные сроки благодаря весьма наивной кампании, направленной в сущности на приближение "понятий", бытующих в российской власти, к законам, которые этой властью якобы гарантированы. В ходе этого процесса были открыты два факта: с одной стороны, современное государство, в особенности российское, не знает процедуры, позвляющей ему публично признаваться в ошибках, а с другой - что это состояние государства вполне устраивает безразличное, аморфное и пассивное российское общество, которое, когда ему отрезают ноги, как срочнику Сычеву, мычит "ну, надо потерпеть". Вот так случайно политической ставкой для меня оказались жизнь, свобода и честь. Может быть, у Межуева есть что-то более важное, какой-нибудь метафизический смысл?

В этой связи я уже писал однажды, что если вы не готовы смириться с таким положением вещей, есть несколько альтернатив - это личная эмиграция, революция или же попытка легального взятия власти. Межуев почему-то априорно считает, что третья возможность закрыта в принципе и навсегда, в то время как вторая лишь крайне маловероятна. А я вот считаю как раз революцию невозможной: мычащее урбанизированное общество за десятилетия жизни под государственным оком, на государственных харчах и при его поддержке привыкло к своему стойлу. Оно может жаловаться на него, но вообразить другую жизнь это общество в принципе не может. Поэтому события 1917-20 годов, в основе которых лежала по сути крестьянская война за землю и самоуправление (чем кончилось, другое дело), сегодня повториться не могут. А события 1991-93 годов революцией не являлись - как и все, что случилось после смерти Мао в Китае, к примеру.
Следовательно, остается два варианта. И ставка, которая здесь делается, очень простая: или заявленная программа политического реализма будет выполнена, или окажется перед фактом фронтального поражения, и тогда нам придется и через десять, и через двадцать лет рассуждать о мировой повестке, Шмитте и других столь же волнующих материях. Лучше бы, в таком случае было бы делать это из какой-то теплой страны, оставив рядового Сычева хозяйствующим субъектам.

P.S. И еще - получается довольно комично, когда Межуев выбрасывает за рамки политики "какого-нибудь Делеза и Гваттари", которого обсуждали в 90-ые на аполитичном философском факультете, а потом обращается к Шмитту как политическому инсайдеру. Шмитт - это вам не какой-нибудь Делез! Похоже, для того, чтобы Межуев перестал мыслить как эксперт, потребовалась бы революция сознания гораздо более радикальная...

Источник: блог Кирилла Мартынова