Ненависть Балабанова заряжает каждый квадратный сантиметр экрана

После «Груза 200» большинство кинокритиков поспешили заявить, что Балабанов снял главный фильм года, а сам он является одним из лучших режиссеров страны. И если первое сомнительно, то второе бесспорно. Тем, кто еще сомневается, стоило бы порекомендовать новую балабановскую работу — «Морфий». Одна беда: смотреть ее совершенно невозможно.

Некоторое время назад на экраны выходил триллер «Патология», в котором молодые врачи не только демонстрировали редкий даже для их профессии цинизм, но и клиническую форму ницшеанской мизантропии.

Последняя вылилась в то, что они начали играть в игру: каждый по очереди должен был так умертвить свою жертву, чтобы остальные не могли дать верный диагноз.

То, что творили на экране герои фильма, разумеется, было зрелищем не для слабонервных: крупные планы расчлененных трупов с вывороченными наружу внутренностями и деловито копошащимися там и чуть ли не посвистывающими при этом медиками.

Согласитесь, даже от описания слегка подташнивает?

Но всё это ничто по сравнению с «Морфием». И дело не только в кровавом натурализме, в котором Балабанов всегда знал толк. Дело в таланте Алексея Октябриновича. В отличие от «Патологии» в «Морфии» есть атмосфера. В фильм затягивает, как в черную дыру.

Нет, это не фильм ужасов с карикатурными и потому зачастую вызывающими смех монстрами. Это куда страшнее, потому что реальнее. Хотя на смех и тут пробивает — нервный, истерический.

Особенно если вы знаток творчества Булгакова, проза которого легла в основу сценария фильма.

От Булгакова здесь, по правде, мало что осталось. И даже от Сергея Бодрова-младшего, который писал сценарий и намеревался ставить фильм.

Балабанов уверяет, конечно, что изменил рукопись своего покойного протеже незначительно, но это, мягко говоря, неправда. От «Морфия» за километр разит ненавистью к «людишкам». Особенно русским. И особенно к так называемой «русской интеллигенции».

В охровом вирированном мирке, из которого через каждые пять минут посредством ампулы морфия сбегает молодой врач Поляков, вроде бы не творится ничего даже отдаленно сравнимого с мерзостями «Груза 200». Но воняет так, что мухи не нужны. Воняют мысли, помыслы, эмоции.

Ненависть Балабанова заряжает каждый квадратный сантиметр экрана, и, когда его лирический герой вцепляется в горло фельдшера, который совсем неслучайно еврей, нисколько не сомневаешься — это Алексей Октябринович его душит.

Причем даже не фельдшера, а «жидовские рожи» (простите, прямая цитата!), из-за которых он вынужден ненавидеть собственную страну и мириться с собственным отчеством.

Балабанов не скрывает, что снимает для себя. Прямо так и говорит в интервью. Его фильмы — это прилюдные сеансы экзорцизма. Как видно, бесплодные.

Более того, если судить по «Морфию», в душе лучшего режиссера страны бесы занимаются свальным грехом и плодятся со сверхзвуковой скоростью.

Источник: «Частный корреспондент»