Тема: Как выглядеть философствующим идиотом. Гид для начинающих журналистов

Прошу прощения за жижеко-маклюэновский способ рассуждения, при котором цитат в тексте значительно больше авторского повествования. Однако это единственный доступный мне способ указать на глубинную связь философии и журналистики. Надеюсь, у twitter-сообщества хватит терпения прочитать текст крайне неприличного по нынешним публицистическим стандартам размера и составленный из довольно разрозненного материала. Я начну с чересчур длинного введения, после чего изложенные в нем факты попытаюсь интегрировать в современный порядок вещей и конкретно в опыт журналистской работы, и, наконец, задам короткий вопрос, насколько компетентна подобная интеграция.

Итак, в потоке переизданий и новых переводов французского мыслителя Мишеля Фуко легко пропустить недавно выпущенный лекционный курс "Управление собой и другими", который был прочитан в 1983 году и продолжил исследование соотношения субъекта и истины в античных философских практиках, предпринятое в "Герменевтике субъекта". Для объяснения философских практик, заключавшихся в управлении собой и другими, и их взаимосвязи политической деятельностью в античности, Фуко отталкивается от древнегреческого запутанного понятия parrhesia, имеющего как минимум три самостоятельных значения - обыденное, политическое, философское.

В случае обыденного употребления понятие чаще всего переводится как "вольная речь" или "свобода слова", иногда - "красноречие", однако parrhesia нельзя понимать с точки зрения риторики, напротив, это нечто противоположное способности убеждать. Это определенный способ говорить правду, не зависящий ни от эристики (искусства спора), ни от искусства доказательства, ни от педагогики и искусства наставлять.

Политическая структура parrhesia в свою очередь двусмысленна. Первый смысл обнаруживается во "Всеобщей истории" Полибия, определяющего политический строй ахеян через три основные характеристики: во-первых, demokratia, т.е. участие в правлении представителей демоса; во-вторых, isegoria, конституционное право всякого гражданина на политическую практику в ее любой форме при демократии (политическая речь на собрании, юридическая речь, запрос и т.д.); наконец, parrhesia, свобода граждан произносить речи, являющаяся не просто политической деятельностью, но возможностью высказать правду на общем собрании и настаивать на сказанном, оказывая тем самым влияние на жизнь демократического полиса. Таким образом, агент parrhesia при демократии - это мужественный политик, который видит истину и может ее ясно высказать, тем самым служа общему интересу и влияя на жизнь полиса.

Второе толкование политической parrhesia, которая в гораздо большей степени является уже философской практикой, возникает при осуществлении правдивой речи в автократическом режиме. При тирании влияние парресиаста направлено уже не на граждан, которых необходимо убедить в правильном решении того или иного государственного дела, а на самого тирана. Парресиаст становится не политиком, а советником или даже наставником правителя, единственным придворным, у которого хватает мужества вести искреннюю речь перед лицом тирана, рискуя навлечь на себя его гнев и поплатиться жизнью.

Тут начинается самое интересное. Политическая parrhesia при демократии - это практика, возникшая в рамках Афинского государства и процветавшая на протяжении довольно короткого хронологического промежутка в V веке до н.э. Впоследствии ее ждало если не забвение, то искажение, связанное с появлением в конце V века до н.э. софистики и ораторского искусства, целью которых была маскировка истины словесными оборотами и хитроумными фигурами речи. Parrhesia в демократическом полисе выродилась в свою дурную имитацию - в речь ритора, которая лишь притворяется правдивой речью, но на деле служит уже не для установления правды, а для убеждения слушателя в необходимом.

Parrhesia, которая практиковалась при автократическим режиме вне публичного политического пространства исключительно между советником и правителем, подверглась гораздо более успешной трансформации. Вопрос о советнике императора, о возможности высказывания правды в ближайшем окружении правителя, о различии между лестью и мужественной правдивой речью, призванной руководить другим, не просто поднимается на протяжении всей античности (в отношениях Платона и сиракузских тиранов, Сенеки и римского императора Нерона, наконец, в правлении Марка Аврелия, совместившего в себе функции и парресиаста, и правителя), но переходит в область философской практики, отстраняясь от политики и оставаясь с ней в коррелятивных отношениях. Политическая parrhesia трансформируется в способ руководства душой императора, а из него в философскую parrhesia античности. Замена парресиаста-политика парресиастом-философом является одной из центральных тем лекционного курса:

"Parrhesia, имеющая своей функцией свободно и смело говорить правду, мало-помалу смещает свои акценты и постепенно оказывается в области философии. Следует помнить, что parrhesia по своему происхождению не является детищем философии, это не философия во всех ее аспектах, но философия, понимаемая как смелость говорить правду и, смело говоря правду, увлекать за собой других, чтобы они вели себя должным образом, и в этой игре парресиаст должен взять на себя риск вплоть до смерти. Философия, определяемая как мужество с риском для жизни говорить правду, чтобы обрести влияние на других и вести их к достойному существованию - это и есть, как мне кажется, parhessia.
Античная философия поистине выступает как parrhesia в разных аспектах. То обстоятельство, что античная философия была образом жизни, следует интерпретировать в рамках ее парресиастической функции, пронизывающей ее, проникающей в нее и ее поддерживающей. Что такое философская жизнь? (...) Философская жизнь - это обнаружение истины. Это свидетельствование. Философская жизнь должна обнаруживать истину тем образом жизни, что ведет человек, теми выборами, что он делает, тем, от чего он отказывается, тем, что он предпринимает, тем, как одевается, что говорит и т.п. ("Управление собой и другими", 349-350)

Таково вкратце содержание лекционного курса Фуко от 1983 года. Разумеется, нет смысла вдаваться в детали, которые можно обнаружить в рукописи лекций. Здесь же стоит подытожить, что parrhesia - это особая техника высказывания истины, определенная манера говорить правду, иногда - говорить правду с риском для жизни, и вместе с тем - долг и добродетель, которыми характеризуется человек, способный высказать истину кому-либо и помочь другим в их стремлении определить адекватное отношение к самим себе. И этому понятию, как и любой другой античной практике, совершенно не отводится никакой роли в истории современной философии, во всяком случае, если верить учебникам. Сугубо университетская точка зрения разводит по разные стороны истории рациональности античные практики философии как образа жизни и философию-как-науку. Эта скучнейшая философия, грубо говоря, ставшая голой теорией, вызывает возмущение у кучки фриков, попытавшихся с той или иной степенью решительности реабилитировать pragmata античной философии.

Так, в эпоху индустриализации Америки общественный активист, натуралист, участник бостонского "Трансцендентального клуба" и по совместительству писатель Генри Торо пытался следовать коктейлю из подогнанных под нужды XIX века стоико-эпикурейских наставлений, сбежав на два года в лес и зафиксировав свой отшельнический опыт в дневнике. Другой противник чистого умозрения, современник и коллега Мишеля Фуко антиковед Пьер Адо в своих работах внимательно исследовал точки соприкосновения античного и современного опыта. Адо первым раскрыл возможность философского образа жизни в наше время для тех, кто не хочет или не может жить в соответствии с предписаниями сегодняшней морали или религии. Наконец, совсем недавно вышла книга с говорящим названием "A Guide to the Good Life: The Ancient Art of Stoic Joy", в которой американский преподаватель философии Уильям Ирвин показал возможность интеграции стоических духовных практик в сегодняшний день. Также в прошлом году на русский была переведена книга "Век Абсурда. Почему в современной жизни трудно быть счастливым", еще более знаковая, потому что ее автор - вовсе не историк и не исследователь греко-римской культуры, а простой учитель информатики из Лондона Майкл Фоли, в чей рецепт достижения счастья в современном мире включено обращение к античным принципам жизни.

Перед нами очевидная тенденция к воскрешению античной философии как искусства жизни и работы над собой. Потребовался бы более компетентный в данной области эксперт, чтобы хронологически локализовать проблему и составить полный перечень попыток возвращения к античной pragmata. Но сейчас следует лишь добавить, что в курсе 1983 года Фуко предложил рассмотреть современную европейскую философию как историю парресиастической техники, которая вновь возвращается в интеллектуальную повестку в XVI веке и проходит красной линией через всю философию до наших дней. Независимо от того, чью сторону мы принимаем в этом техническом споре о родословной современной философии, разве не свидетельствуют следующие строки философа и блогера Кирилла Мартынова о том, что в 2012 году философия является (или продолжает быть) образом жизни, возможно, даже в большей степени, чем чистой теорией?

"Студент-философ привыкает к одному очень важному интеллектуальному жесту, который затем будет преследовать его всю жизнь, и помогая, и мешая одновременно. Этот жест сводится к претензии на более глубокое и фундаментальное объяснение любого явления по сравнению с обыденным человеческим опытом. Философ не может, например, просто жениться, ему важно понять, зачем вообще люди женятся, и с чем связан его экзистенциальный выбор. Без этого и женитьба будет скучной. Или мы не можем быть просто за Путина, потому что он хороший мужик, нам сначала нужно установить социальный смысл концепта "хороший мужик", а потом посмотреть, как этот концепт движется в пространстве современных медиа. И просто "против" мы тоже быть не можем – все это нерефлексивная позиция обывателя, а мы хотим большего". (http://kmartynov.livejournal.com/1670836.html)

Разве не совпадает "претензия на более глубокое и фундаментальное объяснение любого явления по сравнению с обыденным человеческим опытом" с парресиастической позицией античного философа, осмелившегося говорить правду, чтобы вести других к достойному существованию? Привитая уроками философии необходимость говорить правду обо всем ведет по жизни современного студента-философа. Parrhesia, свобода мысли и речи, этот главный атрибут свободного человека, регулирует его самые бытовые и примитивные вопросы: зачем жениться, за кого проголосовать. Печальная правда заключается в том, что единственный, кого parrhesia 2.0 ведет по жизни, - это фрик, обладающий достаточным количеством свободного времени, чтобы предаваться такой роскоши как философия, тогда как академический мейнстрим институализированной философии глубоко ригиден и не имеет ровным счетом никакого отношения ни к одной из областей человеческого знания. Функция parrhesia ополовинена современной философией, это уже не смелое проговаривание правды, увлекающее за собой остальных, а скукоженный guideline для маргиналов. Хотите выставить себя дураком перед всей современной цивилизацией? Практикуйте parrhesia!

Однако разве в ситуации, когда политика рассталась с этой античной практикой еще во времена афинского стратега Перикла, а политология, являясь, естественно, наукой об истине политики, занята расшифровкой сигналов власти, а не искренней речью перед лицом тирана или граждан, разве в этой ситуации не должна взять на себя функцию parrhesia журналистика? Я нисколько не передергиваю. Разве манера откровенно и в лицо говорить правду не лежит в основании любой - информационной, аналитической, фельетонной, расследовательской - журналистики? Это почти трюизм, о чем ясно говорят заголовки отъявленной желтой прессы: "ВСЯ ПРАВДА О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИТ ПОД ЮБКАМИ СЕЛЕБРИТИЗ".

В той ситуации, когда навскидку единственным правдивым корреспондентом в России можно назвать разве что управляемый вертолет с вебкамерой информационного агентства Ридус, cкольким изданиям вы доверяете не в вопросах вкуса, а в единственном по-настоящему важном вопросе правды? Сколько действительно правдивых СМИ в России 2012 года вы назовете?

Не должна ли журналистика отказаться от дурной пародии на parrhesia, сродни той, которая появилась в V до н.э. под воздействием риторики, и реабилитировать ее истинное значение, понимаемое как смелость говорить правду и, смело говоря правду, увлекать за собой других, чтобы они вели себя должным образом?

Блоггер и журналист, через множество каналов связи круглые сутки подключенный к единому для всей планеты медийному полю и функционирующий исключительно благодаря телесным расширениям, гаджетам, обеспечивающим суперспособность говорить публично (сейчас я сижу за письменным столом и на расстоянии вытянутой руки находятся телефон, смартфон, планшетный компьютер, нетбук, ноутбук; количество гаджетов вокруг меня не сильно уменьшится даже в случае выхода из дома), станет на ваших глазах главным парресиастом XXI века.

Станислав НАРАНОВИЧ