Когда я привез репортаж о "Народном фронте", западные коллеги почитали и сказали мне, ты что хочешь сказать, что там фашизм?

Пока я здесь слушал, у меня возникло столько всяких несогласий, что придется их тут же и высказать.

Первое несогласие - по поводу антифальсификационной комиссии. Я, естественно, писал очень много против этой комиссии, много критических статей. Не буду повторять все аргументы. Могу сказать только одно. Если считать, что идет поиск истины, то я ее целиком и полностью приветствую. Во мне еще живет бес. Поэтому я целиком и полностью приветствую всякие бесовские начинания. Потому что если возникает антифальсификационная комиссия, это естественно бесовское начинание. Фальсификации только начинают увеличиваться. В конце концов, все это накроется медным тазом.

Но если говорить по существу, то что происходит с этой комиссией? Есть узкопрофессиональный разговор историков. Они там как-то варятся в своих документах. И иногда выступают в публичных дискуссиях в качестве экспертов. Что делает эта комиссия в реальности? Она выносит этот разговор экспертов наружу, в публичное пространство. Туда присоединяются люди, которые не имеют к истории никакого отношения. Фактически, побеждает просто активная группа. То есть никакого отношения к истории это, конечно, не имеет. К чему это все приведет? К ухудшению отношений с субъектами спора.

Теперь, поскольку разговор пошел о прошлом, о 1989 годе. А я был активным участником этих событий. Мне показалось, что есть какой-то негативный флер на описаниях этих событий. Между тем, вся нынешняя политическая элита является наследницей 1989 года. Не было бы того, чему мы сейчас даем негативные оценки, не было бы всего остального. Не было бы парламента. Не было бы конституции. Не было бы ЮКОСа. Не было бы раздербанивания ЮКОСа. Не было бы Березовского. Не было бы все того, что связано с Березовским. Вообще ничего не было бы тогда. Не было бы Медведева и великого Путина.

Тут возник спор, как относиться к тому, что произошло. Конспирологически или объективно? Конечно, объективно, но и конспирологический эффект тоже имел место быть. Я вспоминаю, что в конце 1988 года мы в качестве клуба "Перестройка" поехали в Польшу, в самый центр Солидарности, в самый центр всего антиэсэсэсэровского, всего антисоветского. Группа людей получила паспорта официально, получила визы. А насколько я помню, тогда и паспортов на руках заграничных не было ни у кого. И отправились туда. Был обеспечен коридор. И потом, много лет спустя, я узнал, что среди нас был Кирилл Янков. Он потом был депутатом облсовета. Он сказал, что его вызывали и сказали, чтобы он следил за тем, как это все будет протекать. Мы встречались с Мазовецким. Мы встречались с Валенсой и с другими людьми. Возвращаясь назад, мы везли баул антисоветской литературы. Баул не влезал в купе. И поэтому его выдвинули в коридор. Пограничники переступали через этот баул и делали вид, что его нет. Пограничники делали вид, что они слепые. И после этого возникла теория транзитологии. Страна вступила в стадию транзита. В транзите участвует ГБ, партийная элита. Все вместе они осуществляют транзит. И мы, в том числе. Поэтому здесь действительно была конспирология, и был объективный момент.

Вспоминаю 1988 год. Социал-демократическая партия России организовывалась, по-моему, в Таллине. Мы туда все ехали. Мы там все это организовывали. Когда мы там были, меня вот что поразило. Хорошо, мы даем вам демократию, мы даем вам перестройку, мы говорим о гласности. А они говорят, а давайте мы будем жить от вас отдельно. Я не понимал, как так? Давайте вместе строить демократию! Нет, говорят, давайте будем жить отдельно от вас. Я работал тогда в "Русской мысли", и, когда я привез репортаж о "Народном фронте", западные коллеги почитали и сказали мне, ты что хочешь сказать, что там фашизм? - нас не поймут, мы не можем этого публиковать. Нам казалось, что нам нужна Прибалтика именно в силу того, что там можно было иметь базу для развития социал-демократии, в частности. Поэтому нам было обидно, что Прибалтика отсоединяется. Мы тогда это видели. Но сейчас через много лет я могу сказать, что у них другой мир, другая ментальность, другой настрой. Там действительно кофе на улицах, там другая культура, другие дома. Они отсоединились и получили билет в Европу. Что же, это объективно.

Последнее. Что касается победителей. У нас - история победителей. Но ведь история - это текст, а первичен все-таки исторический факт. Можно писать историю победителей, но, извините, мы же никуда не денемся от того факта, что страна просто вымирает физически. Или, как написал Чернышев на том же Liberty.Ru в своей экономической колонке, мы сидим на краю пропасти и ждем, чтобы нас подтолкнули. Это факт. Давайте писать историю победителей, но сначала может быть нужно заняться исправлением фактов?