Тема: Не ведают, что творят

Образцово-показательный процесс над организаторами выставки "Запретное искусство" и сопровождающая его полемика настолько масштабны и драматичны в каком-то старинном гуманистическом смысле, что при первых попытках охватить и проанализировать ситуацию со всех сторон и во всей полноте философских, эстетических, богословских, правовых, этических, политических и экономических аспектов, буквально утопаешь и теряешься. Но сдаваться нельзя и недопустимо молчать, потому что этот процесс и обвинение не только юридический прецедент, но красноречивое свидетельство актуального состояния российского общества, состояния предельного обострения противоречий, связанных с одновременным использованием властью риторики либерализации и формальной поддержкой, которую она оказывает Церкви. На разности этих линий долгое время удавалось лавировать ради поддержания так называемой стабильности и в целях прикрытия простой, прямой и циничной приватизации природных и культурных ресурсов. Но этот процесс, связанное с ним гражданское противостояние и приговор, возможно, станет моментом истины, событием и эмпирическим фактом, который опрокинет и фальсифицирует морок дежурных речей. И вот почему: так сложилось в смысловом континууме постмодерна, что художник стал последней ставкой и надеждой для продвижения в политике и науке идеи автономии субъекта с подмоченной репутацией, а искусство, в ответ, стало авансценой политического мышления и действия.

Впрочем, речь здесь пойдет о другом. Необходимо разобраться, возможно ли в данном конкретном случае установить состав преступления, в чем собственно вина и ответственность организаторов выставки "Запретное искусство", и если да, то какое наказание должно ему соответствовать?

В последнем слове куратора Ерофеева более всего бросается в глаза контраст и фантастическое сочетание контекста - понятия музея, выставки, галереи как исторически сложившегося пространства публичной репрезентации, и форсированного преподнесения выставки "запретного искусства" как сугубо приватного предприятия с "привлечением частных средств". Сама обстановка выставки: завешенные инсталляции с отверстием на уровне глаз, предусматривала будущую критику подчеркиванием значения частного, сингулярного, индивидуального взгляда совсем в духе ницшеанского перспективизма.

Приведем эмоциональную реплику Ерофеева "Никто в ваш монастырь, в ваше пространство ни с какими арт-объектами не приходил и ваше пространство не нарушал какими-то другими принципами и ценностями. Но почему вы позволяете себе нарушать наше пространство? Кто вам дает право так себя вести? Почему вы, господа, вы, я вам говорю, устроили весь этот дебош? Почему вы тратите огромное количество нашего времени, нашей человеческой жизни, профессиональной на этом процессе?"

Этот же самый прием, такое же возражение задействовано в письме правозащитных организаций, где подчеркивается недопустимость культурной аппроприации Церковью библейских и евангельских символов. Однако же будет ли такой "частный взгляд" адекватным алиби, как этого хотели бы представители и покровители современного искусства, как он прочитывается с другой стороны, со стороны выразителей "оскорбленных религиозных чувств"? Почему против выставки сплотились и нетрезвые ультраправые силы и такие ультралиберальные общественные деятели, как протодиакон Андрей Кураев, который публично поддерживал, например, идею "Двоесловия/Диалога"?

Здесь несколько причин.

Во-первых, необходимо отметить часто применяемую подмену и ловкий риторический прием, состоящий в обобщении конкретной выставки, прицельного провокативного использования библейских образов и всего современного искусства. В результате, как и в казусе Трушевского, дело выглядит так, что идет наступление на свободу самовыражения художника в каком-то абсолютном, предельном смысле, тогда как на самом деле опротестуются лишь отдельные факты.

Во-вторых, - и у этого имеется известная со времени кантианской "Критики способности суждения", серьезная философская подоплека, - здесь происходит необоснованное расширение, раздувание частного взгляда, "суждения вкуса" до масштабов всеобщего и общественно значимого и вместе с тем, из-за своего уникального статуса, являющегося неоспоримым и обладающего иммунитетом от ответственности.

И наконец, самое важная причина - это педалируемая идея нейтральности, культурной доступности, произвольности священных изображений, возможности их культурного использования вне и независимо от так называемых духовных практик. Речь идет не просто об иконах, которые остаются в фондах и хранилищах светских музеев, а именно об использовании, о проективном внедрении в "насыщенные" феномены, которые являются целостными объектами. И, в отличие от прочих артефактов, они не могут быть средствами самовыражения, поскольку телеологичны в себе и сами служат источником целеполагания.

Таким образом, если современные художники и кураторы и могут быть наказаны, то только за глупость, за полнейшее отсутствие такта, но поскольку дуракам, как известно, закон не писан, то необходимо их как можно скорее освободить от ответственности. Но, прежде всего, простить их, как и всех прочих, которые "не ведают, что творят".

Ирина Дуденкова

От редакции: Еще раз напоминаем, что мнение наших авторов не всегда совпадает с мнением редакции по тому или иному поводу.