Виртуальная реальность внесла неоценимый вклад в рост популяции мертвяков, умеющих прикидываться живыми. Речь не об оживших мертвецах, наподобие оборотней и вурдалаков, не о медузоподобных симулякрах, воспетых бессмертным Бодрийяром. Речь о мертвецах, которые, даже прикидываясь живыми, делают все, чтобы культивировать мертвечину, являющую себя в образах похуже, чем сочащиеся гноем мышцы и сухожилия, которыми потчуют нас в фильмах ужасов.
Если обыватель страдает о избытка того, что Фрейд называл "проекциями", то есть переносом собственных негативных образов и проблем на третьих лиц, то с интернет-мертвяками дело обстоит много хуже. Они с предельной ненавистью относится ко всему, что является живым и не скрывается за анонимными доносами и поносами. Интернет-мертвяк никогда не действует от первого лица - в нем умер любой намек на собственное Я. Я требует ответственности, оно предполагает доверие и прямоту, воплощает собой живую жизнь. Для интернет-мертвяка живой человек - квинтэссенция греха, олицетворение уродства, непростительная аномалия. Живой человек из перспективы мертвяка - хуже, чем опущенный для урки, ненависть мертвяка к живому больше, чем ненависть уркагана к "чмошнику", "пидору".
Однако природа этой ненависти, пожалуй, общая: "проекции" урок и мертвяков связаны с абсолютным запретом на представление Другого - в мире урок существуют только урки, в мире мертвяков - только мертвяки. Мертвяцкий "перенос" выражается в ненависти к живому, ибо живое и есть то, что упырь хотел бы представить как мертвое, а живое, тепленькое сопротивляется этому. Кусается и не дается. Именно живое анонимный виртуальный трупак хотел бы представить более мертвым, чем само мертвое. Он не просто проклинает живое, но с крысиным присвистом говорит о нем как о вызове порядку и нарушении закона (для урки точно также непредставим тот, кто не вклинен в "понятия").
Распространяя мысль том, что живое - мертвее мертвого, интернет-трупак тиражирует пустоту, постылей и тошнотворней, которой не бывает. Это не поэтизированное "ничто", которое вызывало прилив вдохновения у Платона и Хайдеггера, софистов и Сартра, Гегеля и Батая. Это смердящая прореха, отхожая яма, гиблое место, склизкая расщелина, топкая дыра, от которых отпрянет самый истовый дыропоклонник. Впрочем, восстание хтонических богов не за горами, и, чует сердце мое, начнется оно именно в этих хлябях и топях.
