Я неоднократно причислял себе к левым и не собираюсь от этого отказываться. Однако мое левачество всегда носило "удвоенный характер", ибо я считаю себя левее всех имеющихся патентованных левых, будь то умеренные "левые либералы", преисполненные идей торжества мультигомокультурализма, архаично-патриотичные кэпээрэфовцы, регулярно путающие Пасху с Первомаем, или анархолеваки в стилистике Тарасова с их тошнотворым желанием быть правовернее бабы Леры Новодворской и предтечи ее Боннер.
Позиция левее левого - это не позиция крайне правого, как автоматически предполагают консерваторы, это даже не позиция революционера от консерватизма (милая сердцу кафедральных вождей и их оппонентов - переводчиков без определенных занятий). Собственно, быть левее левого в моем представлении означает быть теоретиком текущих социальных процессов, публичным и, если угодно, "практикующим теоретиком".
"Практикующий теоретик" - этот тот, кто ставит под вопрос основания своей рефлексии, не делая особенной разницы между тем, являются ли они "социальными" или "эпистемологическими". Из этой постановки под вопрос и возникает опыт остранения социально-политической реальности, который способен стать фактором управления этой реальностью, принципиально отличным как от менеджерского дирижирования процессами, так и от интеллигентского попадания пальцем в небо. Манагеры и интели не столь различны меж собой, ибо их объединяет устойчивое непонимание того, что управлять реальностью не значит раздавать мирозданию приказы в духе "Упало - отжалось".
Управление реальностью - это управление объективацией мыслимого и говоримого, которая и есть, по сути, теоретическая концептуализация. Одновременно это предполагает постоянную бдительность в отношении так называемых "вещей" и "сущего" целом, в форме которых к рефлексии обращается команда "Стоп!".
Общая моя претензия к левым состоит в том, что аналогом структуры, заменяющей им "сущее" давно уже выступает капитал (что стало возможным одновременно благодаря и вопреки Марксу). Бывает, когда на все бросают отговорку: "Чего не хватишься, того нет", здесь ровно наоборот: чего не хватишься, во всем присутствует капитал, который выступает в качестве всепорождающей и общедетерминирующей силы [см., например, недавнее интервью Терборна в РЖ]. Левые никогда (или почти никогда) не относились к капиталу как к диспозитиву, то есть как к разнородному и сложноорганизованному пространству представлений о чем-то; они относились к нему как к субстанции во вполне спинозистском понимании этого слова. (Отсюда, кстати, и современное внимание к Спинозе, идущее от левых прямиком к тем, кто сводит философию к рецептуре универсальных обяснений - от ангажированных глобализацией экономистов-неолибералов к светским и политическим комментаторам от метафизики).
Я сознательно не буду обсуждать, справедливо или нет думать о том, что капитал "все собой детерминирует". Важно совершенно другое: банкротство левых - это фактически последний этап банкротства схоластической метафизики, и в так называемую "постмодернистскую эпоху" (70-90-е годы XX века) левые сделали для предотвращения этого банкротства больше, чем кто бы то ни было. Сегодня очевидно, что прошлого не вернешь: преодоление наследия схоластики открывает нам, что именно левые выступали основными контрагентами, отвечающими за "репутацию" капитала, а в более широком смысле за его символическую репрезентацию. Попросту говоря, они являлись пиар-технологами капитала.
По поводу их нынешнего кризиса может быть, в сущности, только две гипотезы:
Вполне возможно, кстати, что справделивы обе версии.
