Говорить про Институт философии совсем не интересно. Чтобы снова заставить себя это сделать, нужно усилие. Усилие, нужное только потому, что весь сыр-бор давно уже требуется прекратить.
В чем, собственно, претензии к ИФРАНу? Собственно, ровно в одном: в незаконности его монополии на производство философских суждений. До того, как эти претензии становятся содержательными, они оказываются институциональными. ИФРАН притязает разграничивать относящееся/не относящееся к философии в идеологизаторской перспективе обозначения государственного интереса к "абстрактному" и "универсальному".
Однако в нулевые стало окончательно ясно, что государственный интерес по части "фабрик смыслов" лежит в совершенно иной плоскости. Напротив, ИФРАН существует как подданическая, а не гражданская структура, а поэтому не только не влияет на оформление этого государственного интереса, но не хочет и одновременно не может влиять. Это институция, независимо от принципиального партикулярного мнения отдельных своих представителей, воплощает наиболее злокачественное проявление того, что Борис Межуев клеймит как "политический реализм".
Формулой такого "злокачественного реализма" является накачка провиденциальным содержанием конъюнкурных кампаний и раскладов, превознесение липовых свершений и дутых величин. Все это хорошо знакомое наследие "развитого брежневизма", о котором сегодня принято говорить либо хорошо, либо ничего. Как о благородном покойнике. Проблема в том, что существует масса вполне жизнеспособных институциональных тел, существование которых не дает оснований для такого посмертного расшаркивания. Институт философии, как показывает развивающаяся ситуация с его зданием, выступает одним из таких тел.
Институт философии в наименьшей степени хотел бы эволюционировать от подданической структуры к гражданской. Если бы эта эволюция была возможна, первым шагом со стороны руководства Института был бы контакт с критикующими его вольными стрелками от философии. (Кстати, в ситуации, возникшей вокруг известной акции арт-группы "Война", руководство философского факультета МГУ такой контакт незамедлительно наладило, организовав публичное обсуждение проблемы с возможностью выразить то, что принято называть "разными мнениями").
Однако ситуация еще серьезней, ибо отповедь "внесистемной философии" выражает неготовность к тому, чтобы признать как реальность существование целого поколения философов, сформированных, как и в античные времена, агорой (а не "сектором" или кампусом). Речь идет о самых разных мыслителях, как с точки зрения политических взглядов, так и с точки зрения способа мыслить - от Константина Крылова до Эдуарда Надточего, и от Дмитрия Галковского до вашего покорного слуги.
Вместо этого возникает сообщество "Волхонка 14", в котором есть такие сообщения, что не поймешь, чего в них больше - глупости или ханжества. Например, некий товарищ на мои рассуждения о "служебнороманной" эстетике московских НИИ реагирует: мол, что этот Ашкеров, в замочную скважину, наверное, подглядывал (как будто не понято, что речь о хрестоматийном фильме Э. Рязанова)? Он же мои скромные "феноменологические" и полумемуарные описания Института философии квалифицирует как "зоологические" (мне и в голову не пришло бы описывать коллег в этой "оптике"). Стиль моей заметки оценивается при этом как "неприличный", "нецивилизованный". (Странно подходить с критериями "цивилизованности" к тому, что до этого признано "зоологическим").
Если у меня не было бы убеждения в том, что пишет это кто-то из симаптизантов ИФРАН, я, несомненно, решил бы, что авторами подобных сентенций являются товарищ Дынин или старуха Шапокляк, променявшие участь выдуманных персонажей на карьеру научных сотрудников.
