Каждый, кому дан такой опыт, убеждается в том, что под натиском однотипных историй чувствительность притупляется. Еще два года назад я внутренне вскипал, вчитываясь в очередное свинство, причиненное обывателям - что далеко от Москвы, что близко, что в самой первопрестольной. Десятки писем, нередко догруженных копиями заявлений, отписок, судебных решений, снова заявлений, снова отписок. Вот очередной пакет - из Иркутска: опять наглое строительство под окнами, опять длительная борьба за то, чтобы в суде приняли иск от товарищества собственников жилья, на этот раз (бывает) решение в пользу ТСЖ … а дома строятся. Затем решение городского суда, отменяющее решение районного суда о незаконности стройки…
Говоря без затей, перед нами устойчивая схема унылого безобразия, в которую успела выродиться система т.н. местного самоуправления, на которую было навешено ЖКХ, погруженное в десятилетия разрухи. Это тем более грустно, что я был среди тех, кто в свое время затратил немало сил на то, чтобы убедить власть предержащую в том, что МСУ - фундамент демократии. Некоторое лукавство в этом, конечно же, было, поскольку современные демократические системы не имеют близкого родства с моделями городского самоуправления, унаследованными средневековьем от античности. Более того, местное управление плохо вписывается в современные партийные конструкции, которым - не будем забывать - уже больше ста лет. Партийные машины Европы и Америки вынуждены приноравливаться к местному управлению, застав его как традицию, ревностные защитники которой, а по совместительству основные налогоплательщики, составляют основной электорат. Более того, по мере растущего усложнения технических инфраструктур, повсеместно наблюдается сжатие зоны свободных решений со стороны местных сообществ. Достаточно сослаться на американский принцип зонинга территорий, но в целом тонкая игра в самоуправление продолжается.
Понятно, что у нас не было ни развитой партийной системы, ни дееспособных налогоплательщиков, зато есть устойчивая привычка: закон что дышло, сила солому ломит, а плетью обуха не перешибешь.
Знанием истории у нас никогда не грешили, охотно замещая его фантазиями. В середине прошлого века, сгоряча, на волне хрущевской оттепели, издали превосходную работу Рындзюнского, посвященную правилам бытия в предреформенной России, но тех, кто ее читал, увы, немного. Там был приведен шедевр российского управления, зафиксированный не как-нибудь, а Указом Правительствующего Сената. Жители то ли Епифани, то ли Пошехонья вымолили у властей разрешение соорудить мост через неширокую реку. Мост построили, и счастливые обыватели засновали взад и вперед. Однако же власти забыли отменить налог, который уплачивал перевозчик, тот направил жалобу в Сенат и… через полгода последовал вердикт: "Оный мост разобрать и учредить перевоз, дабы казне убытку не было". Похоже на анекдот, но сущая правда.
Благодаря Рындзюнскому, я, будучи еще первокурсником, с изумлением осознал, что российский город был точно таким же субъектом крепостного права, как село, что он нес корпоративную финансовую ответственность за неуплату налогов обывателями и даже за долги своих купцов. Пару лет назад профессор РГГУ Александр Каменский издал "Повседневность русских городских обывателей". Подзаголовок: "Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII в.". Один всего объект - маленький Бежецк, на протяжении одного столетия переживший зигзаги модернизации городской жизни, с Петра Алексеевича начиная и Павлом Петровичем завершая. С местным самоуправлением полный порядок: все наследные горожане как один зачислены в "купечество", бурмистр есть, ратманы имеются, функции поддержания порядка по очереди исполняет избранный по жребию полицмейстер. При этом есть и городничий, назначаемый воеводской канцелярией, с которой по всякому спорному вопросу магистрат затевает переписку, иной раз длящуюся годами.
При всем том за магистратом, кроме права на обжалование, сплошь одни обязанности. Обеспечить поставку рекрутов в войска и мастеровых на петровские стройки - правда, хитрые бежечане сумели обернуть эту повинность отчасти в свою пользу, сдавая в рекруты либо местных хулиганов, либо бедноту, с которой проку не было, коль скоро подати ей платить было не с чего. Предоставить квартиры офицерам воинских команд (казармы стали строить только при Николае Павловиче), да еще и командам землемеров, занятых составлением кадастра, - опять-таки бежечане норовили засунуть эту навязанную им публику в холодные, почти без света пристройки. Ну, и главное, конечно: "опчеством" отвечать по налогам и сборам.
Что-то в этом знакомое, не правда ли.
Судя по тому, сколько выборных глав поселений на низовых уровнях отказывается от должности, и сколько людей уже отказывается от чести избираться в местные советы, похоже, что нас ждут перемены. Похоже, что животворное действие закона об основах местного самоуправления, с 1 января в полном объеме действующего на всей российской территории, прямиком ведет нас к развитым формам демократии античного образца. Напомню тем, кто забыл: граждан только изгоняли из города прямым голосованием, на должности же избирали по жребию. Уклониться от должности было никак нельзя, а чтобы устранить подозрения в коррупции, выборный по жребию судья узнавал, в каком именно месте он будет судить, и кого, только тогда, когда вытягивал палочку, обвязанную ленточкой того или иного цвета.
