На днях я по рабочей надобности рылся в коробке с уцененным и бракованным товаром издательства "Европа" в поисках "Режима Путина" (не того, который в стране, а того, который юрьевский). Удовольствие достаточно сомнительное само по себе, но в некотором роде я был вознагражден… На самом дне коробки я с некоторым удивлением обнаружил две аккуратные стопочки книжки "Всюду жизнь" Олега Кашина. Вероятно, они оказались там давным-давно и всеми забытые пролежали с того самого 2005-го, когда их туда положили.
У меня самого была такая (всего года четыре назад, а кажется, что сорок), но я потерял ее, не прочитав и первых пяти страниц: оставил в поезде или автобусе, вероятно. Не суть.
В общем, я честно уплатив сколько требовалось, утащил одну из них к себе домой.
Книжка, конечно, в своем роде замечательная. Не в том смысле, что хорошая. И содержание, и само издание достаточно посредственные, но у некоторого числа тех, кого призвали в российскою политику в период 2004 - 2005 годов способная вызвать легкий приступ ностальгии…
Весна 2005 года. По московским улицам носятся ветер и политолог Белковский, вещающий про "оранжевую революцию". Слух о ней, как новое венерическое заболевание, в Россию с Украины привезли потерпевшие поражение политтехнологи ФЭПа (уже смекнувшие, что из этого можно создать новый рынок) и молодые журналисты. Мелких нацболов и Илью Яшина слуги закона неустанно возят рылом по асфальту, "солянка" строчит брошюру "Обыкновенный фашизм" с девицей Каришей в главной роли, "Наши" только начинают проводить региональные сборы, которые в итоге выльются в шестидесятитысячную акцию на Ленинском… И журналист Кашин, конечно, Растиньяк и Рид в одном флаконе, как написал Тимофеевский.
Кстати, о Кашине и Яшине. Все те, кто интересовался в ту пору русской politique, конечно помнят, что настоящую славу Кашину принес его репортаж с как раз одного из сборов "Наших" в пансионате "Сенеж". Это, вроде был конец февраля 2005-го… С этим сбором связанна одна занятная история.
Так получилось, что Ваш покорный слуга был в числе группы организовавших тот сбор и, будучи человеком ленивым, занимался всякой мелочевкой вроде канцелярских принадлежностей с некоторым уклоном в административную деятельность.
… Шел двадцать третий час моего бодрствования, когда я, сидя в холле "Сенежа" и ловя краткие минуты досуга, увидел парочку, входящую в стеклянные двери. Два молодых человека. Один из них, щуплый, показался мне смутно знакомым. Второй был толстым коротко стриженым блондином. "Гомики" - почему-то подумал я и тут же забыл о них, потому что меня кто-то позвал.
Спустя пару часов я отправился в столовую, чтобы первый раз за истекшие сутки съесть что-то более существенное, чем шоколадная конфетка и стакан пакетированной изабеллы, конфискованной мной на правах администратора у кого-то из участников.
Надо сказать, что участников у нас было чуть больше, чем планировалось, так что классических (кто отдыхал, тот знает - котлета и картошка) обеденных порций было "в притык". Я чуть запоздал и догадывался, что полагающийся мне обед будет уже холодным. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что обед мне не полагается вообще, так как все было уже съедено.
Странно, подумалось мне, мы же укладываемся в общее число. Глядя на мою кислую рожу, добрая женщина в фартуке, благослови ее Бог, сжалилась и наскребла мне немного остывшего пюре. Жуткая, как сейчас помню, была гадость.
Я воспользовался затишьем и вернулся в свой номер принять душ и дополнить обед конфетой и стаканом адской изабеллы. Уже в душе, когда я несколько отупело пялился в зеленую кафельную стенку передо мной всплыли лица вошедших и меня осенило: "Яблоко"! Это же Яшин был! О, да это он и его толстый друг меня обожрали!". Я быстренько выбежал, одеваясь на ходу, и направился к коллегам горя праведным гневом. Впрочем, я опоздал, Алексей Митрюшин опознал обоих, и как мне сказали, "сейчас с ними беседует". Ну и ладно, подумал я, и пошел обратно в свой номер, добриваться.
Потом много позже, когда закончились и конфета, и изабелла я стоял на балконе и курил. День был неплохой, свежий и передо мной проносились образы. Не уверен, что образ парящего над сугробами, грациозного как мешок с картошкой в ураган, Яшина мне не привиделся. Возможно, мне привиделся и семенящий пухлыми ножками по тропинке к выходу Кашин. Потом мне рассказывали, как отважный журналист оставил своего "друга Илью Яшина" на растерзание "кровавой гебне". Возможно и так, я отстаивать эту версию не буду, мне не интересно.
Сейчас я продолжаю листать книжку Кашина… "Обнял обоих - и Илью, и Ирку", "страна дороже", "русское революционное движение"… "Скоро здесь плечом к плечу встанут миллионы", ага. И где теперь тот Кашин? И где теперь тот Яшин?
Один, вроде как, стал поить в кабаках мою хорошую знакомую Машу Сергееву, да по слухам пишет за поп-див книжки, второй - единственное обоснование смет пресс-секретаря "Наших" Потупчик… Нацболам с завидной регулярностью пробивают головы, может те самые ветераны, теми самыми костылями, вероятно, такая смерть считается в их среде героической, во всяком случае, сейчас это никого уже не интересует…
Сейчас, конечно, модно говорить, что никакой оранжевой угрозы не было и в помине. Что ж, это удобно. Одна сторона получает возможность списать за ненадобностью лишний кадровый ликвид, вторая - имеет легальное обоснование своего поражения. Ну и ладно, past, the point of no return. Ревизию того, что нам дали эти пять лет я бы пока делать не стал. Остановлюсь только на одном моменте.
Женщины. Сколько потрясающих, замечательных женщин дала нам "молодежная политика", "блистающих, как заря, прекрасных как луна, светлых как солнце, грозных как полки со знаменами"! Жалкие, слабые люди, слишком высокомерные, чтобы работать с молодежками в эти годы… Что вы упустили!
Кого сейчас знает просвещенный в тусовке человек? Иру Плещееву? Юлю Городничеву? Машу Сергееву? О да, они дивны и прекрасны, каждая по-своему и я никогда не устану им говорить об этом. Но не ими одними исчерпывается тот колодезь прекрасного, наполненный за последние 5 лет. Слепцы те, кто смеет говорить, что "молодежная политика" бессмысленна. Ну, или импотенты. Она наполняет нашу жизнь по крайней мере этой радостью, и ценность ее неизмерима…
Но в этот день (как впрочем, и в любой другой) я припадаю к их ногам и склоняюсь перед ними. А молодежные движения? Ну, et in arcadia ego.
