Российские политические эксперты расписались в собственной неспособности внятно объяснить гражданам, что такое модернизация. Почти двухлетняя дискуссия завершилась очередным публичным высокомерием со стороны экспертного сообщества: модернизацию необходимо срочно спасать от глупых граждан, которые стремительно утрачивают веру в государство как локомотив модернизации. Нас хотят убедить в том, что главным результатом дискуссии стало открытие пропасти между народом, которые не понимает своего блага, и интеллектуальной элитой, которая ясно понимает траекторию движения страны.
Но проблема заключается не только во внутренней убежденности экспертов в свое правоте. В России утвердилось мнение, что государство является естественным субъектом модернизации. Оно проводит модернизацию в различных кластерах: экономика, гражданское общество, социальная сфера, армия, образование, здравоохранение и т.д. Модернизация кластеров на выходе даст модернизированное государство. При этом вопрос о модернизации государства как такового не стоит на повестке дня. Никто всерьез не предлагает изменить Конституцию, механизмы принятия решений в рамках аппарата государственной власти. Отсюда следует вывод: главной угрозой для государства как субъекта модернизации является разочарование в самом государстве, в его способности осуществлять "прогрессивные" реформы, которые приводят к росту благосостояния, развитию человеческого капитала и т.д. Непонимание гражданами этой простой мысли порождает обвинения в том, что они похожи на необразованных подростков, которые винят во всем просвещенное государство. Для защиты государства как субъекта модернизации эксперты приписывают ему пропагандистские клише, которые призваны легитимировать его деятельность. Сюда относятся, например, утверждения о прогрессивном, социально- и инновационно-ориентированном характере идеологии, которая направляет движение государственной машины.
Российские "прогрессивные" эксперты для оправдания своих претензий к народу склонны использовать риторические и эмоциональные приемы, аргументы, свойственные стремительно теряющим популярность американским либералам и европейским левым. С их точки зрения, законным правам государства везде угрожает иррациональная толпа, которая не понимает (и не может понимать) собственных интересов. Здесь необходимо разобраться, почему государство теряет популярность в тот период, когда, как казалось, оно должно было только набирать авторитет?
Нет смысла говорить о том, что не существует оптимально справедливого распределения благ в обществе и что любое перераспределение зависит от произвола тех, кто принимает решения. Поэтому причины недовольства государством нельзя свести к якобы имеющему месту росту несправедливого распределения доходов. Дело в том, что сама централизованная власть, порожденная Большим государством, начинает восприниматься как аномальное явление. В период прошлых кризисов работала модель, согласно которой все проблемы происходят из-за недостатка властных полномочий. Поэтому всякий раз, когда государство терпело поражение, оно требовало больше власти, больше полномочий и больше ресурсов. Сейчас экономический кризис постепенно перерастает в кризис чрезмерных обязательств и полномочий государства всеобщего благосостояния. Граждане начинают питать симпатии к инсургентам, стремящимся покончить с Большим государством и призывающим к расширению участия в принятии политических решений. Происходит нарастание отчуждения между политической элитой и избирателями, в том числе разочарование в элите как заслуживающем доверие арбитре между богатством и бедностью. Консенсусная система перераспределения, в которой лоббисты, профсоюзы, эксперты, бюрократы пробивают те или иные законы в интересах своих групп, но выгоды получают в результате все, потому что все группы одинаково представлены, больше не работает и, как результат, не вызывает доверия. Правящий класс и окружающие его интеллектуалы во всех странах приписывают провалы своих схем населению страны, либо недостатку своих полномочий. Российские эксперты здесь действительно солидарны с теми, кто собрался проигрывать идеологическую битву. Вопрос в том, следует ли продолжать видеть в государстве субъект модернизации, а не начинать рассматривать его как объект?
