В марте 2010 года президент Курманбек Бакиев объявил, что Киргизия пойдет по своему пути: вместо западной демократии он предложил построить особую, киргизскую "совещательную демократию", которая больше всего соответствует исторически сложившимся в стране формам коллективного управления. При "совещательной демократии" окончательное решение всегда остается за президентом, который может последовать рекомендациям парламента, а может и нет. Что произошло дальше, известно всем. Возвышение национального достоинства теперь рассматривается как попытка Бакиева и его коррумпированного окружения, которые правили государством как криминальный синдикат, сохранить полученные от власти преимущества.
Апрельская революция в Киргизии подтвердила несколько прописных истин. Среднеазиатские режимы, пораженные коррупцией и практикующие репрессии в отношении оппозиции, нестабильны: порядок от хаоса в них отделяет очень узкая грань. Поэтому ни одна из современных восточных деспотий не застрахована от повторения киргизского сценария. Далее, если власть боится гражданского общества, то она будет однажды иметь дело с неуправляемой и разгневанной толпой. Гражданское общество - фактор, противодействующий беспорядку, а не его причина. Наконец, возвращение или сохранение статус-кво иногда может быть опаснее для стабильности государства, чем радикальные перемены. Что касается фактической ситуации в самой Киргизии, то можно сделать несколько следующих выводов.
Во-первых, ошибки властей сами подтолкнули граждан к неповиновению. Резкий рост тарифов ЖКХ, рост цен на мобильную связь и товары первой необходимости послужили прямым поводом для восстания. Административная реформа привела к фактическому параличу управления страной, сослужив плохую службу режиму при начале беспорядков.
Во-вторых, несмотря на уверенность западных изданий в российском следе, киргизская оппозиция искала поддержки как у России, так и у США. Она попыталась решать внутриполитические проблемы, не становясь в зависимость ни от одной из заинтересованных внешних сторон. Установление контакта с обеими сторонами было призывом к невмешательству, а не к вмешательству. И, поддержав оппозицию, Россия прагматически согласилась, что на постсоветском пространстве лучше иметь дело с новыми элитами, которые понимают, что перемены более важный фактор стабильности, чем иллюзия безопасности, основанной на тотальной коррупции.
В-третьих, сейчас нет никаких гарантий того, что Киргизия пойдет по пути демократии. Это не была революция, возглавляемая "демократическими силами", но лишь смена коррумпированного режима народом, чем воспользовалась существующая в наличии оппозиция. Теперь единственным ограничителем для новых властей будет страх повторения апрельского сценарий. В Киргизии не произошел очередной крах "оранжизма". Опыт апрельской революции показывает, что если новый режим, действует ровно так, как свергнутый старый, он сталкивается с угрозой насилия со стороны недовольных граждан.
В-четвертых, роль новых медиа (Twitter, Facebook, блоги) была сильно преувеличена как фактор, повлиявший на развитие событий. Они не играли никакой заметной роли в организации протестующих, то есть не направляли события, а лишь сыграли определенную роль в донесении информации о том, что происходило в стране для остального мира. Нет никаких доказательств того, что информирование через новые медиа имело какое-либо реальное воздействие на поведение неуправляемых протестующих. Но самое главное, что не было никакой спонтанной низовой организации через новые медиа, как это имело место, например, в ходе событий в Иране. Киргизская оппозиция вообще не была организована и не руководила народными массами. Апрельская революция не была победой организации, она была победой стихийных и неуправляемых сил над прогнившей системой. Более того, есть основания полагать, что народное восстание было одинаковым сюрпризом как для правительства, так и для оппозиции. Правительство даже не попыталось перерезать каналы коммуникации. Все это говорит о том, что новые медиа сами по себе ничего не создают. Они могут сработать как организующий инструмент, когда уже существует готовая протестная волна. А поэтому, сам по себе контроль над новыми медиа не решит ни одной из проблем, с которыми сталкиваются нестабильные режимы.
