Андрей Тихонов: В третьем классе на меня произвело просто оглушающее впечатление стихотворение Сергея Михалкова, зачитанное учительницей на уроке. В нем говорилось о том, как советский пионер обнаружил себя на корабле, заполненном англоговорящими людьми, по всей видимости американцами. Стихотворение было так наполнено неподдельной злобой, что по детству мне показалось аналогом эренбурговского "Убей немца".
Музыка: А. Александров.
Авторы нового текста: С. Михалков, Г. Эль-Регистан, О. Хлеб де Соль, А. Салями-Алейкум и КО.
Исполняется стоя, по бумажке.
- Это что? – святой Петр с изумлением посмотрел на мятую бумажку, которую протянул благообразный старичок. – Опять небось справка о праведности из РПЦ? Ну не действуют у нас кирюхины грамоты, устал я говорить. Устал.
- Да ну, какие справки. Я тут просто набросал, пока летел. Чтоб время не терять.
- Что набросали?
- Гимн.
- Акафист? Или что?
- Гимн. Гимн Царствия небесного.
Михалков являлся главным человеком в русской литературе по совокупности заслуг. Это и авторство трех гимнов, и народная любовь к его детским стихам, и создание "Фитилем" в Советском Союзе жанра социальной киносатиры, и многолетнее руководство Союзом Писателей.
Унижаться, не чувствуя себя униженным, раздваиваться, не ощущая раздвоенности.
Андрей Ашкеров: На парадном портрете, написанным Ильей Глазуновым еще в первой половине 70-х годов Михалков изображен на фоне фрески, совсем не контрастирующей с его звездой героя соцтруда. Сама фреска изображает шута в двойном наряде, темном и пестром, почти джокера. Для меня это вовсе не символ михалковской противоречивости. Напротив, обладая волей навязать себя не одной, а сразу многим эпохам, принимая в награду славу и множество искушений, Михалков листал эпохи как страницы, по-прежнему оставаясь собой. Так что секрет его вовсе не политической искусности, а в способности видеть себя в слове и относиться к слову как самостоятельной политической силе.
