Межуевская социал-демократия (позиция, которую Межуев занимает в младоконсервативной тусовке, а она, эта тусовка, отнюдь не едина) - это, по сути, в переводе на русский, власть интеллигенции. Такой, какой она была на состояние 60-80-х.
В этом заключен страшный приговор всему последнему десятилетию развития этой мысли.
В первые в нашей стране было сказано, что интеллигенция не есть нечто безусловно хорошее и привилегированное. Люди до сих пор воспринимают свое образование и профессионализм в какой-то области как мандат на активное выражение своей воли и на изменение действительности.
"Вехи либеральные", то есть взгляд либеральной интеллигенции на пройденный путь и на русскую перспективу, затем "Вехи православно-монархические", со своей особой специфической исторической перспективой и третьи "Вехи левые (красные)", ибо Сталин претендует сегодня на звание русского кумира.
Это вопль, прыжок выше головы.
Веховцы с ужасом констатировали, что наша поднимающаяся Реформация оказалась привязана к, возможно, наименее продуктивной части старой России.
Любая попытка напомнить про "Вехи" моментально невротизирует разговор. Завистливо признанный современниками издательский успех - и глубина провала, политической неудачи авторов-скандалистов.
Любые экономические действия связаны с тем или иным способом воровства. Все, что говорится, - это в той или иной степени ложь. Что с этим делать? Это ключевой вопрос.
Не будем даже говорить, что ставить диагноз мысли по формально-жанровому способу ее выражения само по себе является диагнозом.
Типа - хвалю того, кто против власти - но сам завсегда готов... Токи позовите!
Не за то, что они когда-то кого-то поддержали, кого надо было осудить, или, наоборот, осудили, хотя надо было поддержать. А за то, что правду забыли.
Ульянов, называя веховцев ренегатами, был прав. Дело в другом – это ренегатство требовало большого мужества, поскольку за тяжким признанием не наступал катарсис.
Употребляется для стимуляции нервной деятельности. Длительное регулярное употребление вызывает зависимость, влечет необратимые повреждения ЦНС.
Сварил бы эту картошечку, настругал бы салатик, посолил, поперчил. Пожарил бы мяса, тоже свежего, парного. Магазин-то рядом и цены нормальные.
Настоящая война завтрашнего дня - это война мыслящих тростников против социальных атомов. Новый пролетариат - это обслуга, крутящаяся вокруг могущественных социальных машин - национальных и транснациональных корпораций. Его воцарению препятствуют разрастающиеся колонии изобретатели идентичностей. Они не против социальных институтов; они за то, чтобы главенствующим социальным институтом было обычное человеческое Я.
Если бы Суркова не было, российские "мыслящие люди" и "мыслящее сословие" все равно его бы придумали.
Обидно, мне друзья, я хоть и университетский преподаватель и кандидат наук, как и Мартынов, но народ, а быдлом себя считать не позволяю.
Вот советский интеллигент и узнал себя в Штирлице и возлюбил его.
Юрий Гиренко: К концу XVIII столетия интеллигенция в Европе сложилась. Хотя слова этого тогда в ходу еще не было, но сам предмет имелся в наличии. И тут во Франции разразилась революция, перевернувшая не только эту страну, но весь континент. Когда же шум революционной бури стих, то обнаружилось, что интеллигенция куда-то пропала… Обнаружилась пропажа через десяток лет в России. Как же так получилось? Куда девалась европейская интеллигенция?
Юрий Гиренко: Чтобы понять, почему интеллигенция - европейский "подкидыш" - так хорошо прижилась в России, надо определить, отчего он не выжил в родных пенатах. Давайте посмотрим, как это происходило в разных странах. Посмотрим, разумеется бегло. Но внимательно.
Следующая » 1 2
