Две цитаты. Первая: "Институты современной демократии должны строиться таким образом, чтобы цели общественного развития достигались преимущественно ненасильственным путем". Это Дмитрий Медведев, в выступлении на ярославском форуме.
И вторая: "Надо использовать новые технологии, в ряде случаев не просто предлагать их потребителю, а внедрять железной рукой". Это - тоже Дмитрий Медведев: в цитатах агентств из встречи с главой "Ростехнологий" Сереем Чемезовым.
Они стоят здесь рядом не для того, чтобы подчеркнуть противоречие. Дело не в нем. Проблема, с которой столкнулся президент: даже для сравнительно простой операции выкручивания старых лампочек и вкручивания новых "невидимой руки" оказалось недостаточно - потребовалась "железная". Легко представить, насколько более прочный материал для "руки" потребуется при переходе от простых лампочек к ракетам или биотеху.
И это заставляет нас всерьез задуматься над тем, что означает с идейной, технологической и управленческой стороны "ненасильственная модернизация". Иначе говоря: если мы одновременно берем на себя обязательства по минимизации государственного насилия (в порядке реализации принципов демократии) и мобилизуем общество на модернизацию экономики - значит, мы должны думать, чем заменить насилие в качестве мотивационного стимула.
Почему вообще встает эта проблема? Есть уже сложившаяся, накатанная канва дискуссий об "инновационной экономике". В основном это достаточно благостный, безобидный разговор прожектерского толка. О том, как бы что-нибудь создать, чего раньше не было (или, как вариант, заимствовать из чужого опыта). Все эти разговоры повисают в воздухе не в последнюю очередь потому, что те, кто их ведет, как правило, игнорируют сам исходный объект, как если бы речь шла о строительстве чего-то нового на пустом месте. Но ни в одной сфере жизни, в которой приходится действовать, нет столько "пустого места" - всякое "место" уже чем-то (или кем-то) занято.
Модернизация - это всегда ломка. Приходится менять существующий уклад, нередко исключая из него значимые куски - и это, как правило, трудный, драматичный процесс. Именно поэтому тема модернизации так тесно сопряжена с темой насилия; шумпетеровский "новатор" - всегда по умолчанию агрессор. В случае России, где в роли модернизатора традиционно выступало государство, субъектом насилия оказывалось также оно. Русский опыт ненасильственных модернизаций трагичен и в целом куда менее успешен, чем опыт модернизаций авторитарно-силовых; и это тоже следует учитывать.
Возможна ли в принципе ненасильственная модернизация? Да, возможна.
"Недавно я спас девушку от изнасилования. Я ее просто уговорил".
При всей своей грубости, аналогия более чем точная. Единственная альтернатива силовым инструментам - это работа в сфере общественной коммуникации. А значит, деятельность Комиссии по модернизации экономики на определенном этапе неизбежно предполагает ее превращение в коммуникативный узел. Пул коммуникаторов, которые, в свою очередь, группируют вокруг себя новый социальный слой - агент модернизации.
Ни в коем случае не закапываться в сугубо технологические, инженерные аспекты модернизации. Это превращает комиссию в слабый, аппаратно уязвимый орган. Получается дублирование функций правительственных структур, но без соответствующего исполнительного аппарата. Как результат - фиксация на частностях, узких темах, где достичь конкретного, "зримого" результата обманчиво просто. Такого рода микрокампании окажутся в этом случае не прелюдией к чему-то большему, а своего рода "тупиковыми ветвями".
Другая опасность - сваливание исключительно в пропаганду. Удержание связи между словом и делом, между идеями и реальностью - ключевой тест, по которому всегда распознается субъект власти.
Комиссия - центр общественно-политической кампании, направленной на переориентирование десятков тысяч "лиц, принимающих решения", на модернизационные задачи.
Алексей Чадаев
Тема заседания – телекоммуникации. Оно будет пятым по счету и состоится в конце октября
