ЖЖ похож на клуб "Маяк". Ты можешь туда прийти и не увидеть ни одного знакомого лица. Потому что все убежали в "Мастерскую", например. В конечном итоге, все зависит от того, где сегодня зависнет «тусовочка» – ядро авторитетных и динамичных пользователей социальных медиа. Сегодня вечером они пошли в «Джон Донн», потом, выпив пива, приперлись потанцевать и выпить водочки в «Маяке», а совсем потом и до «Солянки» за девочками. Ну, или мальчиками, кому, что по вкусу. Они меняют местоположения в зависимости от того, где движуха. Сейчас все на Facebook, - чуть, что интересное у консервативного блогера, - они в ЖЖ. И сообщают об этом в твиттере.
Не стоит плакать по ЖЖ. В конечном итоге, он – лишь платформа. Да, на нее когда-то возлагали очень большие надежды – вот, мол, она станет прибежищем «гражданского общества», вот тут будет всем одинаковая доза «свободы слова», а еще – равный доступ к славе для всякого частного производителя мнений. Все это оказалось мифом. История смерти ЖЖ, отсчет которой идет с 05 года («убей натовца!»), прошла уже много стадий. Но если сравнивать ее с историей болезни тяжелобольного, то непонятно, на какой именно стадии из пяти ЖЖ находится? Отказ принимать смертельный диагноз, гнев на врача и весь мир, переговоры с врачом и даже самой болезнью, депрессия, и, наконец, спокойное принятие – судя по радостному тону автора наброса на «Слоне» – больной или еще не болен, либо уже не болен. Когда что-то по-настоящему умирает, то, чего частью мы являемся сами, как частью большого ЖЖ-пространства является особый тип коммуникации, то мы не узнаем об этой смерти ничего: пока мы есть – ее нет; когда она есть – нет уже нас. И, кстати, кто сказал, что жизнь после смерти – так уж ужасна?
Источник: ЕР
