Я с очень двойственным чувством слушал нашу дискуссию. Мне немножко недоставало, просто, может быть, в силу моей более прагматической ориентированности, мне часто недоставало политической постановки вопроса. Но это свойство русских дискуссий, которое в какой-то степени, видимо, заразило и иностранных участников.
Я хотел бы, во-первых, ответить на тезис, выдвинутый господином Логуновым, насчет стремления российской власти к самосохранению. Это очень частое обвинение, которое при самом холодном и дистанцированном рассмотрении не кажется основательным. Я не видел ничего такого в действиях власти, что выходило бы за пределы достаточно обычной нормы политического самоуважения, которое есть у любой власти в любой стране. Дело в том, что мы можем назвать на постсоветском пространстве власти, которые действительно поглощены проблемой самосохранения, но они действуют совершенно иначе. Мы можем назвать Казахстан или Азербайджан, с одной стороны, или можем назвать нынешнего украинского президента, это разные виды конструктивной или деструктивной активности. Но, в принципе, вот политики, поглощенные проблемой самосохранения. Этого нельзя сказать о наших властях, хотя можно сказать достаточно много критического.
Я бы обозначил, как мне кажется, очень важное отличие российской политической модели и российского политического развития. Это отличие тоже восходит к довольно старой истории. Во всех посткоммунистических странах, практически почти во всех, особенно в странах Восточной и Центральной Европы первое либеральное поколение политиков пришло с определенной программой либерализации и, хорошо или плохо, в одном варианте или в другом варианте, ее выполнило и ушло со сцены почти вслед за этим, опять-таки с какими-то вариантами. Но в России произошло вот что: либеральное поколение политиков провалило либеральную программу и даже отказалось от нее почти в первый год после прихода к власти. То есть, уже в 92-м году либеральная программа была снята для либерального поколения политиков, они перешли к лидерской элитистской концепции, но сами при этом никуда не ушли, сами при этом объявили себя незаменимой группой, я бы даже сказал, безальтернативной. Само это выражение появилось в России, мы хорошо помним, когда оно появилось, в 92-м году уже как определение Ельцина и всей команды, которая его окружала. Считалось, что существование этой команды более ценно, чем любое политическое действие, которое они могли бы осуществить. Поэтому у нас остались не либерализованными, не модернизированными почти все институты, особенно силовые, административные. Самый скандальный пример - это не либерализованые экономические институты, которым предоставлена была свобода по фактически эксплуатации населения страны.
Либерализация начала 90-х годов - это, собственно говоря, было предоставление монополиям, реально существовавшим, экономическим и административным, всего населения России в оброчную, а иногда и в барщинную эксплуатацию. Фактически это и предопределяет в дальнейшей степени будущее. Поэтому команде Путина пришлось выполнять одновременно элементы программы либерализации, с одной стороны, но действуя абсолютно не либеральными и не либерализованными институтами, потому что к этому времени страна уже просто переставала существовать, и задача сохранения страны, а не власти - страны, а не власти, - была центральной. И правильно или нет, умно это или неумно, но для субъективной, для политической команды Путина - Медведева проблема безопасности страны стала центральной, и в какой-то степени ею остается.
А сегодня те, кто провалил либеральную программу, говорят: отойдите, дайте нам еще раз попробовать, может быть, мы сейчас по памяти кое-что сможем сделать в политике. В этом парадокс сегодняшней, я бы сказал, камуфляжной оболочке русской политики. То есть, люди, которые предали либеральную программу, сегодня выступают в качестве либералов, а люди, которые совершенно не хотят позиционироваться как либералы, фактически доделывают работу 20-летней давности, проданную и преданную первым поколением демократов. Отсюда, конечно, масса неожиданностей, как говорится, когда одни политики, левые, выступают в правых одеждах, и тому подобные вещи.
Но главное, мне кажется, в политике не политики управляют процессом, процессом управляет повестка дня. Повестка дня так же, как Бог сильнее королей, повестка дня сильнее любого политика, будь он президент, или премьер, и кто угодно. Мне не приходилось сталкиваться с исключением из этого правила за последние 10 лет: повестка управляла Путиным, а не Путин повесткой. Повестка управляет Медведевым, а не Медведев повесткой. Поэтому российская повестка дня на сегодня - это просвещение аппарата, просвещение страны, аппаратов в составе общества. И, повторяю, выбор, с моей точки зрения, еще не сделан, мы находимся в точке альтернативы, и в каком-то смысле возможны разные Медведевы.
Когда говорят: чего хочет Медведев, я говорю: а чего хочет повестка, а что решит коридор, в котором движется Медведев, тем и будет Медведев. Внутри этого он может делать некоторые движения, но конечный результат, я думаю, от него зависит в незначительной степени. Выбор будет сделан обществом, а не президентом. Спасибо.
kreml.org
