Тема: 2009. Год прокуратуры. Как ее вылечить?

В сознании граждан России бытует представление о существовании в правовом поле двух различных, антагонистических социальных групп. С одной стороны, это правозащитники, т.е. сотрудники неправительственных организаций, цель которых состоит в обеспечении конституционных прав и свобод граждан. С другой - прокуроры, функция которых в массовом сознании связана с наказанием и “посадками” граждан, зачастую с нарушением закона. Нет смысла лукавить: фактическое положение вещей в современной России, а также богатое историческое наследие нашего “социалистического правосудия”, делает такое представление о роли прокуроров в обществе более чем оправданным. Нужно лишь понимать, что данная традиция является ненормальной, противоречит букве и духу гражданского общества и современного демократического государства. И что, следовательно, эту традицию нужно менять.

Ведь, строго говоря, прокурор - это в первую очередь и в буквальном смысле слова правозащитник, т.е. чиновник, который защищает закон в интересах общества. Именно с этой важнейшей функцией прокуратуры связана сама идеология прокурорского надзора, прокурорских проверок. Целью прокурора ни в коем случае не должна быть “посадка”, т.е. наказание ради наказания. У нас об этом часто забывают. И между гражданами и прокуратурой фактически идет своеобразная “окопная война”. Всем известно, что прокуратура во многих случаях защищает не закон, не людей, а свои собственные интересы.

Чтобы досконально разобраться в причинах такого положения вещей, потребовался бы обширный экскурс как в историю российских правоохранительных органов, так и в социологию его нынешнего состояния. Остановимся здесь на трех основных причинах:

во-первых, замкнутость прокурорской системы, которая отчитывается лишь перед собственной должностной вертикалью, пересекаясь с гражданским обществом и демократическими институтами лишь в одной точке: генеральный прокурор назначается президентом страны;

во-вторых, это архаическая, варварская система отчетности и контроля, принятая в этой вертикали, - проблема общая для прокуратуры и милиции;

в-третьих, это деградация судебной системы России.

Замкнутость прокурорской системы приводит к тому, что жалобы граждан на нарушение законов со стороны прокурора с вероятностью, близкой к 100%, будут спущены именно тому должностному лицу, на которое гражданин жалуется. Никакого способа разорвать этот порочный круг нынешняя система прокуратуры не знает. Да, за гражданами закреплена возможность обращаться в суд на действие или бездействие должностных лиц, но судьи никак не заинтересованы в том, чтобы портить отношения с прокуратурой из-за таких мелочей.

Неподотчетность прокуроров обществу приводит к становлению особой искаженной профессиональной картины мира, в рамках которой прокурор связывает цель своей работы не с защитой общественных интересов, но с “честью мундира”, “корпоративного духа” и тому подобными вещами.

Прокуратура сегодня работает не для граждан, но для того, чтобы угодить собственному начальству - этот принцип заложен в самой структуре ведомства. А это означает, что если перед российским прокурором стоит выбор, скажем, добиваться осуждения заведомо невиновного или испортить статистику, он будет систематически выбирать первое. Неугодные и “несогласные” с такой политикой прокуроры вычищаются из рядов ведомства. Типичным примером тут может быть бывший заместитель прокурора города Ухты Григорий Чекалин, который был изгнан из числа прокурорских работников за показания, данные им в суде по громкому делу о поджоге торгового центра, обвинительный приговор по которому уже вступил в законную силу. Чекалин выступил на стороне подсудимых, заявив о том, что материалы дела были сфабрикованы. В настоящее время прокуратура Коми возбудила против него уголовное дело за дачу заведомо ложных показаний, - вполне предсказуемый исход его “геройства”.

Выход из этой ситуации найти достаточно трудно, поскольку в сохранении status quo заинтересованы многочисленные прокурорские кланы. Однако первый шаг мог бы состоять в том, чтобы сделать должность региональных прокуроров выборной, как это предложил недавно Михаил Барщевский.

Система контроля за качеством и результатами работы отдельных сотрудников прокуратуры до сих пор исходит из совершенно фантастической с точки зрения цивилизованного права предпосылки о том, что оправдательный приговор или прекращенное до суда уголовное дело является недоработкой прокуратуры. Это положение стало аксиомой отечественного правосудия в последние годы жизни Сталина. Тогда впервые был сформулирован тезис о том, что оправдательный приговор является нарушением права гражданина - судили то, выходит, невиновного. В результате, в конкретных делах никто не разбирается, а вся отчетность построена на простейшей статистике: столько-то дел возбудили, столько-то довели до суда, столько-то закончили обвинительным приговором. Чем выше процент завершенных дел, чем больше граждан было осуждено, тем лучше работают прокуроры. Отсюда и заточенность прокуратуры на “посадки”, а не на защиту закона. Отсюда и желание избежать “трудных дел”: гражданам на требования возбудить дело против чиновника, к примеру, почти всегда в прокуратуре отвечают отказом. Для статистики, которая является основной прокурорской карьеры, полезнее осудить трех беззащитных невиновных, чем возбудить одно дело против реального преступника со связями. Здесь выход состоит в том, чтобы полностью отказаться от нынешней системы статистики, а заодно вести среди прокуроров разъяснительную работу: их функции в обществе не сводятся к “посадкам”. Совсем наоборот, они должны обеспечивать защиту граждан в том числе и от незаконного привлечения к уголовной ответственности.

Как бы то ни было, реформа прокуратуры невозможна без радикального изменения принципа российского судопроизводства. Т.е. без появления в стране сильного, независимого суда, выносящего решения в соответствии с законом и совестью, а не исходя из конъюнктурных интересов силовиков, пытающихся при помощи ручного суда компенсировать собственный непрофессионализм.

Кирилл Мартынов