25 декабря в 10 утра в Преображенском суде началось очередное заседание по делу Всеволода Остапова, обвиняемого в нападении на милиционера.
Человечность того, кто назначает суды на такую рань – под вопросом. Разве гуманно человека из дома выгонять до света? В снег и зиму.
Так сонно, что даже секретарь забыла про "встать, суд идет". Хороший знак. Пострадавший сержант Тарасов снова не явился – говорят, болеет до сих пор. Вместе с напарником Фетисовым. Сладко спится потерпевшему в больнице.
Как сомнамбулы, топчутся у зала заседаний милиционеры – свидетели обвинения. Журналисты. Группа поддержки Севы Остапова. Внутрь снова попадут не все.
Допрашивали порцию свидетелей обвинения. Вот господин Ляшенко, молодой участковый, на нем куртка с мехом на капюшоне. Я не верю людям, у которых на куртке – мех, похожий на трепетную гусеницу. Ляшенко рассказывает, как он обыскивал Остапова с понятыми. Изъяли, говорит, баллончик, листовку со свиньей в погонах ("очевидно, про милицию"), журнал на иностранном, телефон и вентиль. Прокурор – хлоп ресницами – что за вентиль такой? "Ну, круглый такой, вентиль водопроводный…"
Всеволод возражает: понятых не было, вентиль не мой, протоколы составлялись без меня, подписывал их, будучи уже сильно избит, в ночи. Не на первом этаже, как говорит Ляшенко, а на втором.
Другой свидетель. Ховрин. "Ваша должность?" – "Милиционер". На 4 апреля 2008 г. в органах еще не работал. Прокурор:
- А вы что там делали, возле метро в тот момент?
- Я гулял, гулял.
- Один?
- Да, там аллея…
Группу молодых людей (чье число разнится от 20 до 80 человек) милиционеры с отвращением описывают как "людей неформальной внешности", в джинсах, с серьгами в ушах, с разноцветными волосами, они громко разговаривают, матерятся и, главное, – распивают.
Внезапно – продолжает свидетель – от группы отделилось несколько человек, которые (новинка в деле!) принялись избивать проходившего мимо кавказца. Тут-то к ним – к основной группе – и подошли два милиционера, которых тут же "взяли в кольцо". Приехало подкрепление, которое задержало двух или трех человек (остальные, надо думать, мирно "избивали кавказца" в сторонке).
Обвинитель обращается со свидетелями, как молодая школьная учительница: не на меня смотрите, смотрите на судью. Громче. Четче. Судье рассказывайте. Все милиционеры предпочитают смотреть на прокурора: красивая девушка, понимаю. Они чувствуют, что это единственный человек в зале, который – возможно – дружественно к ним настроен. Прокурор постепенно мрачнеет. И просит зачитать протокол показаний, которые свидетель давал на следствии: так они путаются, мнутся и перевирают в зале суда свои же слова.
В случае с Ховриным выясняется, что он забыл рассказать о главном (ох, и попадет ему потом по шапке!): о том, что он вроде как видел и использование баллончика, и удар по Тарасову. Быстро выясняется, что от баллончика он слышал только запах (находясь в 20-30 метрах!), и кто ударил милиционера, и сам удар – тоже не видел. "Человек сгибается, его наверное кто-то ударил". Прокурор брезгливо соглашается освободить свидетеля от участия в процессе.
Моя любимая история про Тарасова была озвучена на прошлом заседании: вызванные по рации, милиционеры увидели сержанта возле метро, он стоял на коленях, пригнувшись к земле, одной рукой держался за глаза, а другой – дрожащей – показывал вдаль, в конец аллеи, где находились молодые люди…
Другой наш герой – сотрудник Центра "Э" Галунин. Он получил информацию, что в Сокольниках была драка скинхедов и их противников, "пострадавшие, много крови". Приехал разбираться. Драки, как оказалось, не было никакой. Сам ничего не видел. Знает с чужих слов. О чем призван свидетельствовать – неясно. Вместо барсетки у него – поясная сумка в руках.
Максимов Виктор Николаевич – сотрудник ОВД "Сокольники" на пенсии. Фетисова знает. Тарасова знает. "Мы, там, общаемся". Говорит он невнятно, как шмель жужжит. О случае: "Мы, там, с ребятами таксуем потихонечку, у метро стояли, мимо, значит, ребята, 8-10 человек, ну, веселые были, смеялись-улыбались, за ними два милиционера шли, потом шум, гам, звон бутылки слышу, кто-то кричит: "Газы! Газы!", значит, милиционера этого вывели, посадили в машину, увезли. Я сам не смотрел особо, я на такое насмотрелся уже".
Зачитывают протокол допроса, составленный следователем Кобзарем: толпа в 60-80 человек, они распивают пиво и ведут себя агрессивно. Между ними завязывается драка. "Власть угнетает, менты козлы, менты фашисты" – так кричат они. Говорится о снимавших на телефоны и камеры, о наигранности, о сомнениях в случайности событий. Последняя фраза: "Мое предположение, что это была спланированная акция, направленная на подрыв у граждан авторитета правоохранительных органов и власти".
Пришел понятой Максимов. Андрей – не поверите – Викторович. Сын, сын. Случайно выходил из магазина – тут сотрудник милиции, просит быть понятым. Сотрудник Ляшенко, который полчаса назад говорил нам, что "понятых привели какие-то сотрудники".
Остальных свидетелей нет. Прокурор совсем сникла. Ходатайствует о приводе. Судья раздосадована. Суд снова откладывается.
Следующий сеанс состоится 13 января в 15.00.
Константин Крупницкий, Егор Сковорода
В свете вышеизложенного становится ясно, что наиболее оправданной, решительной и адекватной мерой начала структурной реформы МВД было бы провозглашение приоритета борьбы с организованной преступностью и ликвидация департамента по борьбе с экстремизмом, выполняющего функции политического сыска.
Появление указа связано с явной негативной реакцией населения на качество услуг, оказываемых сотрудниками МВД.
В 1990-ые годы эта структура вместе с общим разложением советских институтов превратилась в полу- или даже полностью криминальную.
