Ведущий Анашвили.
Капустин ерзает. Тезисы он повторять не будет, новая тенденция. Вместо тезисов он будет ставить вопросы.
Что такое политическая философия и вокруг?
Капустин говорит, что он понимает, что не внушает особого доверия.
Первый его вопрос. В чем специфика политической философии в отношении философии политики и политической науки?
Если такой специфики нет, то мы лишаемся определенных эврестических возможностей.
Капустин: специфика обуславливается двумя моментами. Во-первых, это способ вопрощания политического.
Две прочие начинают с того, что некоторые явления признаются политическими. Это аксиомы.
Она закрывает основной вопрос: что делает то или иное явление политическим. Например, семью, государство и т.п.
Это уровень политической философии.
Второй аспект специфики - это отношение политических философов к реальности, их экзистенциальной включенности.
Политические философы - это ангажированные интеллектуалы (Сартр). Мы можем использовать фигуру наблюдателя, но не классического типа. Социальный наблюдатель по Луману.
Этот наблюдатель включен и производит, по меньшей мере, некоторую цепь наблюдений. Цепь наблюдений прорывается некоторым действием.
Второй вопрос. Если мы принимаем, что специфика политической философии существует, то можно ли утверждать, что она состоит в том, что в человеческой жизни является человеческим? (Берлин)
Для Берлина таким специфически человеческим является свобода. Капустин: философия политики не может ставить вопрос о свободе. Философия политики может это делать, но лишь проведя ее эссенциализацию (Платон).
Политическая философия способна ставить этот вопрос, исходя из практики ангажированных интеллектуалов. Условие рефлексии свободы - это понимание того, что свободой нельзя владеть, свободу можно только практиковать.
Если на второй вопрос мы отвечаем утвердительно, то можем ли мы сказать, что политическая философия разрешает основную проблему моральной философии (Юм), а именно - преодоление разрыва между должным и сущим.
Бунт - это превращение должного в сущее (Камю). "Констатации".
Четвертый вопрос: коли так, то является ли политическая философия по определению критической? Или иначе, означает ли это, что она является априори оппозиционной?
Политическая философия дезавуирует естественность и демонстрирует, что любое единство есть одна из версий структур господства.
Знаменем Перстройки и некоего "антитоталитарного движения" (Капустин: это идиотский и бессмысленный термин "тоталитаризм") стала книга Афанасьева под названием "Иного не дано". Новое, что противостояло "тоталитаризму", анонсировало себя как новые структуры господства.
Если так, то должны ли мы считать, что политическая философия может обладать какой-либо истиной?
Ни о какой "классической" истине как общезначимой, объективной и достоверной эта политическая философия говорить не может. Политическая истина перспективна (Ницше).
Последний метавопрос. Превратилась ли политическая философия в пустое морализаторство или историю политических учений (Штраус)?
Капустин: это здравый диагноз. Но что делать нам, динозаврам? Почему политическая философия стала предметом захоронения?
Капустин: политическая рефлексия несовместима с капитализмом. Поэтому любая политическая философия является антикапиталистической.
Капустин встал и порвал на груди тельняшку, он левый!
Анашвили: в интернете пишут, что политика - это наука о справедливом.
Анашвили цитирует Барта. Очень здорово, что вы, Капустин, не употребили слово власть. Это очень замечательно.
Капустин качает головой. Политика - это диктат нужды, это событие и бремя того, что взваливают на себя против своей воли. Ни одна революция не привела к тем результатам, которых добивались революционеры. Роберт Даль: болтовня о революции - есть первый признак того, что революции не будет. Так что он, Капустин, против телеологических определений политики.
Вопрос из зала: как известно единственная книга, которая не была опровергнута, - это басни Крылова. Не считает ли Капустин, что свободными были только волк и заяц в девственном лесу?
Капустин: условие свободы - автономия, понятие, неприменимое к природе.
Анашвили: давайте воздержимся от такого рода вопросов в дальнейшем.
Анашвили меняется местами с Кагарлицким. Просит прощения за эту клоунаду.
Кагарлицкий выражает благодарности Капустину за его борьбу с капитализмом, но в отношении политической философии с ним не согласен. Когда мы говорим о политической философии в историческом плане, как о предмете захоронения, то следует помнить, что эти артифакты тоже относятся к эпохе капитализма. Поэтому капитализм не смог убить политическую философию в течение последних 200 лет.
Одна из причин живучести капитализма в том, что он допускает внутри себя контртенденции. Действительно есть противоречие между логикой капитала и логикой мышления. Мышление не преследует цели извлечения прибыли. То, что для капитала является кризисом, для мысли может быть плодотворным полем.
Упадок политической философии связан с торжеством логики капитала в головах интеллектуалов. Колючая проблема - эта капитуляция.
Капитуляция интеллектуала как субъекта имеет политические причины. Органический интеллектуал является не размышляющим, но действующим. Политическое действие является целью его мышления.
На протяжении последних 20-30 лет произошло разрушение этого органического интеллектуала. Интеллектуальная критика рассинхронизировалась с социальным протестом.
Логика "культурной критики" капитализма зашла в тупик, но в то же время мы видим "стихийную предъяву" капитализму со стороны населения. Но она не интересна интеллектуалам. А он в свою очередь остается интересным только самому себе: только люди, которые профессионально занимаются культурной критикой, остаются аудиторией культурной критики.
Исчезает не только политическая философия, но и политика как таковая. К примеру, политические партии больше не ставят перед собой политических задач. И пока мы не получим альтернативы нынешней системы политики, мы не получим никакой новой политической философии.
Вопрос из зала: образовательный уровень повысился, а политики стало меньше, в чем причина?
Кагарлицкий: заболтались, лионские ткачи не имели образования, но у них были политические требования.
Иван Болдырев: Вы говорите о России, Европе, всем мире?
Кагарлицкий: нет никакой российской специфики, это миф.
Вопрос из зала: фундаментальная наука деградирует, может быть вся причина в том, что всех устраивает нынешнее относительно сытное житье?
Кагарлицкий: сытость или голодность не является тут принципиальным вопросом. Революцию устраивают не совсем голодые, а тех, кого два дня не покормили. Современное общество в силу своих завышенных потребительских ожиданий, может взорвваться бунтом. Насколько это будет прогрессивный, революционный бунт, это уже другой вопрос.
Анашвили: представляет Ремизова. Он из института национальной стратегии. Все интеллектуальное пространство в России сейчас институционализировано. В зале директора, главные редакторы и их заместители. Несколько свободных мыслителей жмутся по углам. Пока мы видим, как большие идеи растаскиваются по институциональным углом и там пожираются.
Кагарлицкий меняется местами с Ремизовым.
Ремизов: я полностью согласен с Кагарлицким. Для меня Грамши тоже является опорным мыслителем. Политика - это не игра в футбол, поскольку политическое поле может развернуться где угодно. А потому политика определяется изнутри нее самой.
Ремизов по годам обучения на философском факультете помнит, что главная проблема философии - это что такое философия. И в этом философия похожа на политику.
Ремизов перечисляет вещи, с которыми он согласен.
Капустин абсолютизирует миссию противостояния господству. Он делает защиту угнетенных исторической миссией. Это моральный, но не политический выбор.
Что значит быть на стороне угнетенных? Это значит быть на стороне торговцев Черкизовского рынка, которые переезжают в Люблино, или на стороне коренных жителей небогатого Люблино? В реальности выбор всегда стоит так.
Поэтому политический философ сначала выбирает сторону, а потом определяет ее как угнетенную.
Если господство везде и всюду, то отсюда нельзя дедуцировать критику господства как такового. Если власть и принцип власти есть предпосылка истины, то этот принцип онтологически необходим.
Рука Ремизова подрагивает, это доктор Стрэйнджлав.
Ремизов: только законченные циники делают отсюда вывод, что цивилизация есть зло. И что единственное, что нам остается, - это жить сытно в обществе всеобщего благоденствия.
Плохо не господство как таковое, а анонимное господство. В том, чтобы делать господство публичным, и состоит миссия политической философии. Нужно превращать господство в лидерство. Укреплять республиканские начала общественной жизни.
(По-моему, Ремизов либо предлагает назвать имена евреев, либо вернуть монархию).
Ремизов: назад, к республике!
Вопрос из зала: а что если власть по определению скрыта, анонимна?
Ремизов: в мире есть хорошие и плохие парни. Плохие играют анонимно. Мы должны это деконструировать.
Александр Тарасов: Что вы скажете о тех мыслителях, кто выбирает сторону угнетателей?
Ремизов: это тоже неполитическая позиция, это позиция продажи.
Тарасов: по поводу публичности власти. Правильно ли я понимаю, что если вас бьют знакомые вам парни, вам не так больно?
Ремизов: самое страшное - это имплицитная угроза насилия. Если милиционер у вас требует документы, а вы ему в ответ предлагаете сразу пустить в вас очередь, то его имплицитная угроза насилия демистифицирована.
Анашвили представляет Подорогу (первый раз его вижу).
Подорога: политическая философия - это неизвестно что. Это какой-то архаизм, который нужен для легитимации более конструктивных видов философского и социологического знания. Политическая философия - это фриланс в структуре академических порядков.
Дальше Подорога начинает привычно бредить. Руки у него трясуться. Русская философия во всей красе. "Мы заслоняем этот режим через какие-то западные формы знания, которые вытряхивают какие-то идеи, на которые мы должны реагировать", - вот типичный образец этого стиля.
Ну что ж, вопросов к Подороге у публики нет. Ха-ха.
Последним выступал Марк Урнов. Он похлопал Капустина по плечу и сказал, что последний очень забавный и полезный, без таких было скучно. И что он, Марк Урнов, совсем не философ, а грубый прагматик. Интересно, какую именно практику реализует Урнов?
